— А ты? Пожарный-парамедик. Тоже не легкая прогулка.

Коул снова барабанит пальцами по рулю, уголок его рта приподнимается.

— Просто хотел выполнить свой гражданский долг. Помочь обществу.

Я тихо фыркаю и бросаю на него тяжелый взгляд.

— Это лучшее, что ты мог придумать?

Коул смеется; его глаза искрятся, пока он медленно входит в поворот.

— Что, не веришь в благородные порывы?

Я пожимаю плечами. Он и правда вылитый золотистый ретривер.

Остаток пути проходит как-то легче. Не радостнее, а просто… легче.

Мы подъезжаем к моему дому — маленькому, немного обветшалому, с белой отделкой и синими ставнями, которым не помешал бы свежий слой краски. На крыльце горит свет, отбрасывая теплое сияние на ступеньки. Мне так нравится. Чувствуется, что здесь живут.

Коул переводит коробку передач в режим парковки и поворачивается ко мне, не убирая одну руку с руля. Он улыбается — не той самоуверенной, самодовольной улыбкой, к которой я привыкла, а более мягкой, искренней.

— Что? — спрашиваю я, выгибая бровь.

— Только не убивай меня, — говорит он, поднимая обе руки, — но я почти уверен, что мы только что прошли второй этап.

Я стону и откидываю голову на спинку сиденья.

— Ты, должно быть, издеваешься.

— Ага. Мы проговорили дольше пяти минут, и ты не послала меня к черту. — Теперь Коул буквально сияет.

— Эм, это правда, — бормочу я, отстегивая ремень безопасности. — Что ж, веселье окончено. Мне нужно выпустить собаку, а у него серьезные проблемы с мужчинами. Особенно с такими самоуверенными.

Коул тихо смеется, не двигаясь с места.

— Я рискну.

Я выпрыгиваю из машины и поднимаюсь по ступенькам крыльца с ключами в руке.

— На самом деле пес безобидный, просто строит из себя крутого. Думаю, что-то случилось с ним в приюте. Он не доверяет людям. Скорее всего, он будет лаять на тебя как сумасшедший.

— Звучит знакомо, — бормочет Коул, следуя за мной.

Не успеваю я ответить, как дверь распахивается, и вот он. Биф.

Шестьдесят с лишним килограммов чистой шерсти вылетают как ракета. Я готовлюсь к привычному сценарию — рычанию, лаю, всей этой рутине, — но вместо этого Биф направляется прямиком к Коулу.

— Биф, стой! — начинаю я, но уже слишком поздно.

Хвост Бифа виляет, тело извивается от радости, а нос утыкается Коулу в ногу так, словно они лучшие друзья уже много лет.

Коул опускается на одно колено и чешет Бифа за ушами так, будто в этом нет ничего особенного.

— Мой хороший мальчик Биф, — говорит он с широкой улыбкой. — И за что она дала тебе такое имя, а? Ты же просто зефирка.

Я в шоке. У меня отвисла челюсть, и я не могу вымолвить ни слова. Где весь его гнев? Где чистая ненависть? Неужели Биф не понимает, что Коул — мужчина? И почему Коул разговаривает с ним как с человеком?

Коул поднимает на меня взгляд, ухмыляясь.

— Так что ты говорила?

Я моргаю.

— Он никогда раньше так себя не вел.

— Собаки меня обожают.

— Наверное, это случайность.

Коул встает, отряхивая руки, в его глазах все еще пляшут смешинки.

— Ну так… как насчет того, чтобы дать мне свой номер телефона, и мы перейдем к третьему этапу?

Я скрещиваю руки на груди и качаю головой.

— Я не собираюсь так упрощать тебе задачу.

— Я знаю, — отвечает он, делая шаг назад и пряча руки в карманы. — Но можно ли винить парня за попытку?

— Пока, Коул.

— Пока, Энди.

Я смотрю, как он уходит; Биф все еще виляет хвостом так, словно нашел нового лучшего друга, и впервые за долгое время я не знаю, что и думать обо всем этом.

ПЕРЕХОДИМ НА СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП, БЛАГОДАРЯ ШЕЙ

Энди

Мы с Шей садимся за высокий столик в «О'Мэлли», том самом ирландском пабе, куда она притащила меня на прошлой неделе, словно это какая-то терапия. Уже поздно, но заведение все еще гудит. Тут полно людей, с которыми я не хочу разговаривать, музыки, которая мне почти не нравится, и подруга — ухмыляющеюся так, будто у нее есть планы, которые я не переживу.

— Я просто говорю, — начинает она, с театральным вздохом бросая сумочку, — что джинсы были хорошим выбором.

Я одергиваю пояс.

— Я ни для кого не наряжалась.

— Ага. А я пью текилу ради вкуса.

Я бросаю на нее выразительный взгляд, но официантка уже подошла, поэтому я заказываю напиток, достаточно крепкий, чтобы этот разговор превратился в фоновый шум. Шей заказывает что-то розовое и опасное, подаваясь вперед так, словно мы планируем преступление.

— Ладно, — говорит она с цепким взглядом. — Выкладывай последние новости.

— Рассказывать нечего.

Она приподнимает брови.

— Шей.

Она откидывается на спинку стула в ожидании.

Я вздыхаю.

— Ладно. Коул принес мне десерт. Снова.

— Пирог?

Я качаю головой.

— На этот раз капкейк. С розовой глазурью.

Она расплывается в улыбке, будто я только что сказала ей, что мы выиграли в лотерею.

— О боже. Горячий пожарный теперь тебя кормит?

— Все не так.

— Он кормит тебя с рук?

— Шей.

— Потому что если да, то мне понадобится видео.

Я стону, но подруга не унимается.

— Ты сейчас улыбаешься.

— Вовсе нет.

— Улыбаешься. — Она победоносно указывает на меня пальцем. — Признай это.

Вместо ответа я делаю долгий глоток из своего бокала.

Самоуверенность — чертовски сильный наркотик. Это единственное объяснение тому, почему я все еще думаю о Коуле спустя долгое время после нашей встречи с капкейком.

Самым вкусным капкейком.

Но дело не в этом.

Я сама себя удивила тем, что разоткровенничалась о родителях. В тот момент это казалось естественным. С другой стороны, я никогда не принимала его за фаната Уитни. Как неожиданно. Но я не могу рассказать все это Шей, иначе она никогда не оставит меня в покое.

— Да ладно тебе, Энди. Что самое худшее может случиться? Ты будешь слишком много улыбаться? Может, хоть раз повеселишься?

— Я этим не занимаюсь.

Подруга закатывает глаза.

— Ах да, у тебя же аллергия на веселье. Я и забыла.

Я опускаю взгляд на свой бокал, взбалтывая лед.

— Дело не только в веселье, Шей. Коул… я не знаю. Он не отступает.

— И ты это ненавидишь?

Я открываю рот. Закрываю.

— Я не знаю.

Она смотрит на меня, и ее голос звучит мягче.

— Когда ты в последний раз вообще кого-то так близко подпускала?

Ответ повисает в воздухе тяжелым грузом.

— Примерно… никогда, — признаюсь я с комком в горле.

На этот раз Шей не злорадствует. Она просто кивает, словно знала это с самого начала.

— И Джек в последнее время тоже стал чаще мне писать — просто проверяет, как я, спрашивает, как дела. Это… странно. Раньше он никогда не был настолько вовлечен.

Подруга ставит бокал на стол.

— Джек всегда был рядом, когда тебе это было нужно.

— Да, но это всегда было скорее из чувства долга — из-за его преданности моим родителям. А сейчас ощущение какое-то другое. У меня почти складывается впечатление, что ему одиноко или вроде того.

Шей пожимает плечами.

Мой телефон вибрирует на столе, и я хватаю его прежде, чем она успевает заглянуть в экран.

Коул: Вопрос: если парень принесет тебе три куска пирога, гарантирует ли это, что он перейдет на третий этап? Спрашиваю для друга.

Я кусаю губу, но смешок все равно вырывается наружу.

Шей подается вперед, прищурившись.

— Лучше бы это был он.

Я кладу телефон экраном вниз.

— Это неважно.

Она расплывается в широченной улыбке.

— Это сто процентов Коул. Говорила же, что он на крючке.

— Погоди-ка, а откуда у него вообще мой номер? — спрашиваю я, внезапно осознав, что никогда ему его не давала.

Шей пожимает плечами с чересчур невинным видом.