— Я работаю.

— Ты всегда работаешь.

— Мертвые люди сами себя не оформляют.

— Если бы кто-то и мог это устроить, то только ты.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Посмотрим, что можно сделать, — бормочу я, завершая вызов до того, как Шей войдет во вкус. Она классная, в определенных дозах. Но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на работе. Мне нужна тишина. Еще три часа, и мы с Бифом уйдем отсюда.

Отметимся об уходе. Пойдем домой. И притворимся, что живых не существует.

Я на середине следующей папки, когда слышу их.

Парни. Слишком громкие, слишком непринужденные, их голоса эхом разносятся по коридору, словно они здесь хозяева.

Я стискиваю зубы.

Бригада парамедиков. Ну конечно.

Двери распахиваются, и входят они. Бреннан идет первым, весь такой развязный и шумный, смеясь над чем-то, что не было смешным до того, как он это сказал. За этот месяц он подкатывал ко мне как минимум четыре раза. Я не давала ему ни единого повода продолжать.

А потом заходит он.

Тот, что посимпатичнее.

Я не хочу замечать этого. Правда не хочу.

Я видела его раньше, один или два раза, обычно ночью, когда заступала на позднюю смену. Он недавно здесь. Кажется, его зовут Коул. Он выше Бреннана, и шире в плечах. Волосы светлее, растрепанные, как будто он провел по ним рукой.

Парни все еще смеются и болтают, будто это помещение, в котором они находятся ничего не значит.

Я медленно закрываю папку и выпрямляю спину.

Посмотрим, как быстро я смогу испортить им настроение.

Бреннан на середине истории о том, как вытаскивал из каяка парня, который не умел плавать. Его голос отскакивает от стен, наполняя комнату напускной бравадой, которую я игнорирую уже несколько месяцев. Но другой — Коул — заговаривает первым.

— Эй, у нас тут для тебя кое-кто есть, — говорит он слишком непринужденно.

Я не поднимаю глаз. В этом нет нужды.

— Имя? — спрашиваю я, перелистывая на чистую страницу.

— Тимоти Джей Эштон. Автомобильная авария. Седьмое шоссе.

В голосе Коула появляется что-то более мягкое. Я слышу это, но мне все равно. В этой работе важно оставаться максимально отстраненной. Я усвоила это на горьком опыте.

Я обхожу каталку, проверяю бирку, поднимаю глаза — всего на секунду — и снова вижу его, на этот раз ближе.

Коул. Он выше, чем я думала. Широкоплечий. Крепкий, в форме пожарного-парамедика.

У него на щеке пятно — грязь или кровь, я не спрашиваю.

Но именно его глаза заставляют меня замереть. Ореховые, с маленькими золотистыми крапинками, которые не должны быть такими теплыми в таком холодном месте. И он изучает меня так, будто я какое-то уравнение, которое он пытается решить.

— Ты в порядке? — его голос ниже, чем я помню.

— Я в порядке. — Я сохраняю ровный тон. Профессиональный. — Это моя работа. А ты?

На лице Коула что-то мелькает — возможно, веселье. Он склоняет голову, и я ненавижу то, что замечаю линию его челюсти, его губы.

— Конечно. В смысле, я не провожу свои дни, тусуясь с трупами, но я справляюсь.

Бреннан прыскает от смеха, который эхом разносится по помещению.

Я позволяю тишине затянуться. Один удар сердца. Два.

Это место — мое место — не просто холодная сталь и химический запах. Оно священно. Это последняя остановка для людей, которые заслуживают уважения. И я никому не позволю относиться к нему как к комедийному клубу.

— Вы ошиблись комнатой для шуток, — слова звучат резче, чем я планировала, когда я с щелчком захлопываю папку.

Бреннан тихо присвистывает, уже устанавливая каталку на место.

Почти сформировавшаяся улыбка Коула меркнет. Лишь на секунду на его лице мелькает что-то еще, прежде чем он берет себя в руки.

— Если вы закончили, — говорю я, отворачиваясь, — у меня есть реальная работа.

Парни колеблются. Я чувствую, как они переглядываются у меня за спиной. Затем Бреннан хлопает Коула по плечу, направляя его к двери.

— Я же говорил, — шепчет Бреннан так, чтобы я слышала. — Настоящая Ледяная Королева.

Дверь закрывается, обрывая то, что мог бы ответить Коул.

Я выдыхаю. Медленно. Контролируемо.

Кофе. Вот что мне нужно.

Не сон. Не комфорт. Просто кофеин. Черный, горький, достаточно горячий, чтобы ошпарить язык и напомнить мне, что я все еще держусь на ногах.

Я выбрасываю перчатки, хватаю худи и свищу Бифу. Он не двигается. Даже ухом не ведет.

Предсказуемо.

Наверное, ему снится белка.

В коридоре прохладнее, чем в морге. Я продолжаю идти, пока не слышу гул кафетерия.

Уже довольно поздно, так что большинство людей разошлись, осталось лишь несколько отставших, хватающих то, что осталось, прежде чем линия раздачи закроется. Парочка медсестер смеется за столиком так, словно не они только что отработали двенадцатичасовую смену.

Я опускаю голову, направляясь к стойке. Цель одна: кофе. И, может быть, какая-нибудь выпечка, которая не подверглась атаке чужих отпечатков пальцев. И тут я вижу его.

Последний буррито для завтрака. Завернутый, золотистый, он все еще лежит под тепловой лампой, словно маяк.

Я тянусь к нему, как и кое-кто другой.

Наши пальцы соприкасаются.

Я поднимаю глаза.

Коул.

— Да ты, должно быть, шутишь, — бормочу я.

Он усмехается, поднимая буррито.

— Полагаю, у нас одинаковые вкусы.

— Разве что в еде.

Он смеется, как будто это забавно. Как будто я забавная.

Повар на раздаче кричит: — Она наконец-то заговорила с тобой, Коул?

— Едва ли, — отвечает он, посмеиваясь. — Но так тоже неплохо.

Я ненавижу это. То, как все расцветают рядом с ним.

Уборщик машет ему рукой. Медсестра на другом конце зала улыбается. Кассир называет его по имени и отпускает какую-то шутку, которую я не улавливаю. Я потягиваю свой кофе, горький и горячий.

— Если хочешь… — Его глаза встречаются с моими. — Буррито твой.

— Оставь себе. Может, хоть помолчишь, пока будешь его есть.

Коул делает шаг ближе, его губы растягиваются в ленивой усмешке.

— Ты всегда такая веселая, или только со мной?

Легкая дрожь пробегает по моему телу от низкого звука его голоса, такого насмешливого и дразнящего.

Я поднимаю взгляд.

— Я не бываю веселой.

— Да. — Его взгляд вспыхивает. — Я начинаю это понимать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Коул окликает меня.

— Тебе не обязательно ненавидеть всех, кто с тобой заговаривает.

Я замираю.

— А тебе не обязательно очаровывать всех так, словно это твоя работа.

Его улыбка меркнет, всего на секунду.

Отлично.

Последнее, что мне нужно, это еще один парень, который думает, что сможет меня исправить. Или, того хуже, заставить меня что-то почувствовать. Особенно такой, как он. Он может забрать свои широкие плечи, подтянутый живот и комплекс спасателя куда-нибудь в другое место. Желательно очень, очень далеко от меня.

СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ И ПРОТИВОПОЖАРНЫЕ УЧЕНИЯ

Коул

Дом точно такой же, каким был всегда: одноэтажный, с желтой обшивкой, крыльцом, которое снова нужно покрасить, и квартирой над гаражом, которую я называю домом с тех пор, как вернулся после колледжа. Ничего особенного, но здесь уютно. Привычно.

Я захожу внутрь и замечаю запах чесночного хлеба и какой-то магии, которую моя мама творит с соусом для пасты, когда она в хорошем настроении. Я скидываю ботинки у двери, провожу рукой по все еще влажным волосам и направляюсь на кухню.

— Привет, мам, — кричу я.

— Я здесь, — отвечает она, ее голос звучит тепло, она звенит посудой, словно ждала меня.

Кухня маленькая и уютная, на холодильнике слишком много фотографий, а один ящик заедает, когда на улице влажно. Мама уже достала тарелки, а от кастрюли на плите поднимается пар.

Сейчас я живу в квартире над гаражом, но ужины по вторникам? Это не обсуждается.