— Ты ужасно с этим справляешься.

Я стону, откидываясь на спинку кресла.

— Тебе разве не нужно чем-нибудь заняться?

— Я проверяю, все ли в порядке с моей подругой. И, судя по всему, ты более чем в порядке. Так что оставлю тебя наедине с… тем, что там сейчас творится в твоей голове. — Майки встает, продолжая ухмыляться. — Передавай привет своему герою-любовнику.

Я показываю ему средний палец вслед, но сама улыбаюсь.

— Ай!

Шей косится на меня.

— Что опять?

— Мастер только что чуть не отрезала мне палец на ноге.

— Ты как ребенок.

Я сверлю ее взглядом, но без особого энтузиазма. Она ухмыляется так, словно точно знает, почему я такая дерганая — и да, скорее всего, так оно и есть.

В маленьком маникюрном салоне сегодня вечером тихо — только мы, скучающая администратор, листающая телефон на стойке регистрации, и какое-то приглушенное реалити-шоу на фоне.

Шей откинулась в одном из этих нелепых массажных кресел; ногти на ее ногах накрашены в опасно-красный оттенок, который подошел бы только ей.

А я? Я пытаюсь не пнуть бедную девушку, которая пилит мне ногти с таким рвением, будто у нее ко мне личная неприязнь.

— Ну так… — протягивает Шей с таким видом, словно весь день ждала момента для броска. — Ты расскажешь мне, почему светишься, или мне придется угадывать?

Я закатываю глаза, но это бесполезно.

— Я не свечусь.

— Светишься.

— Это просто освещение так падает.

— Это Коул.

Я замираю всего на секунду, но Шей это замечает.

— Ха! Я так и знала. — Она наклоняется и хлопает меня по руке. — Ты с ним переспала, признавайся? О боже мой, ты сто процентов это сделала.

Я стону, закрывая лицо руками.

— Шей, умоляю.

— Не смей сейчас разыгрывать передо мной застенчивость. Выкладывай. Было хорошо? Нет — это перевернуло твою жизнь?

Я подглядываю за ней сквозь пальцы.

— Шей.

— Не надо мне тут Шейкать. Для этого и нужны друзья.

Я ни за что на свете не смогу рассказать ей про Ситуацию.

Я опускаю руки и вздыхаю.

— Это было… да. Это было хорошо.

Подруга ахает.

— Хорошо? И это все, что я получу?

Я кусаю губу, уголки рта предательски ползут вверх.

— Это было очень хорошо. Типа… я и не знала, что так вообще бывает.

Ее глаза округляются.

— Охренеть.

— Я знаю.

Она хватает меня за руку, буквально подпрыгивая на месте.

— Ладно, но подожди. Подробности. Как это случилось? Когда? Где? Он раздевал тебя медленно? Быстро? Рассказывай все.

Я опускаю взгляд на мастера маникюра, которая, я почти уверена, теперь полностью поглощена нашим разговором.

— Ты просто невыносима.

— И тебе это нравится. А теперь говори.

Я сдаюсь, потому что, если честно? Мне самой хочется об этом поговорить. О нем. О том, что я не могу перестать прокручивать в голове каждую секунду.

И я рассказываю.

Я рассказываю подруге про грозу, про свечи, про то, как Коул на меня смотрел. Каким нежным он был, как постоянно проверял, все ли со мной в порядке, как отнес меня на кровать так, будто я ничего не вешу, а затем боготворил каждый сантиметр моего тела, словно не мог поверить, что я настоящая.

Шей молчит, что бывает редко, но ее лицо говорит само за себя.

— Черт возьми, — наконец выдыхает она. — Ты пропала.

— Ничего подобного.

— Ты абсолютно пропала. С концами.

Я смеюсь, но как-то вяло. Потому что, возможно, так оно и есть. Возможно, я увязла гораздо глубже, чем планировала.

И Шей это видит.

— Ну и что теперь? — спрашивает она уже тише. — Вы теперь пара?

Я делаю медленный вдох и пожимаю плечами.

— Я не знаю. Мы об этом особо не говорили. Коул сказал, что никуда не исчезнет, но я просто… мне страшно.

— Почему?

Я делаю паузу, смотря на свои руки.

— Я боюсь того, что буду в нем нуждаться.

Шей смягчается и тянется, чтобы сжать мое колено.

— Ты прошла через ад, Энди. Но не каждый парень бросит тебя там. Может быть, это нормально — позволить кому-то помочь тебе выбраться.

Я киваю, с трудом сглатывая. Она говорит точь-в-точь как мой психотерапевт.

— Я попытаюсь.

Подруга ухмыляется, откидываясь на спинку кресла.

— Вот и славно. И если тебе понадобится, чтобы я снова навела о нем справки — только скажи.

Я смеюсь, испытывая благодарность и легкий страх.

Но в то же время… возможно, я готова.

НЕВОЗМОЖНО СПАСТИ ВСЕХ

Энди

Я свернулась калачиком на диване, краем глаза наблюдая за каким-то реалити-шоу, от которого тупеешь на глазах, а сама не отрываю взгляда от телефона.

Коул обычно к этому времени уже дает о себе знать. Иногда он присылает какую-нибудь глупость вроде «Передай Бифу привет» или «Как сегодня поживает главная командирша в мире?». Иногда это просто фотография — как та, что Коул прислал вчера: он в пожарной экипировке, с перемазанным лицом, ухмыляется как идиот рядом с каким-то малышом в пластиковой каске пожарного. Ему не свойственна утонченность, но мне это нравится.

Он мне нравится.

Наверное, именно поэтому эта странная тишина ощущается так, словно мне оторвали конечность.

Я бросаю взгляд на часы — почти восемь. Коул говорил, что сегодня работает, но все же. Обычно к этому времени он мне уже что-нибудь пишет. Я набираю сообщение и стираю его трижды, прежде чем остановиться на: «Ты живой?»

Коротко. Никакой навязчивости. Как раз подойдет.

Я бросаю телефон на журнальный столик и возвращаюсь к притворству, будто мне не плевать, кто из богатых домохозяек там сейчас ссорится. Проходит минута. Затем две. Телефон вибрирует.

Коул: Да. Только что вернулся домой.

И это все? Я хмурю брови. Никакой дурацкой шутки. Никаких вопросов о том, чем я занимаюсь.

Я: Все в порядке?

Появляются три точки. Затем исчезают.

И наконец, ответ.

Коул: Тяжелый день на работе. Сейчас не особо в настроении разговаривать. Перенесем нашу встречу?

Я сажусь прямее. Перенесем?

Желудок сводит. Он никогда не бывает… отстраненным. Не со мной. Только не так. Секунду я смотрю на экран, пытаясь решить, не драматизирую ли я, или мне стоит надавить.

И я решаю надавить.

Я: Что-то случилось?

На этот раз Коул отвечает дольше.

Коул: Передозировка фентанилом. Парень не выжил. Я в норме. Просто нужно побыть одному.

Черт. Это жестоко.

Я имею дело с последствиями — холодными, клиническими и уже завершенными. Но Коул? Его работа затрагивает лично. Это он вышибает двери, вбегает в спальни, смотрит людям в глаза, пока они умоляют его спасти их близких. Это он пытается вернуть их к жизни. И когда у него не выходит… он остается с этим грузом.

Что-то внутри меня сжимается.

И я хватаю ключи от машины.

Пятнадцать минут спустя я стою у его дома с ведерком мороженого с кусочками печенья и без какого-либо четкого плана. В другой руке у меня поводок Бифа, потому что я решила, что если заявлюсь с эмоциональной поддержкой и мороженым, это будет то, что нужно.

Я дважды стучу в дверь и жду.

Тишина.

Стучу снова, на этот раз громче.

Когда Коул открывает дверь, на нем нет лица. Не в физическом смысле — он все еще похож на самого себя. Но его глаза потемнели, они кажутся настолько опустошенными, что мне хочется одновременно заплакать и хорошенько его встряхнуть.

— Тебе не обязательно было приезжать, — произносит он тихим голосом.