— Хорошо, — сказала она тихо, почти шёпотом. — … очень хорошо.

Потом, не спрашивая больше, она расстёгнула свой пиджак и скинула его на заднее сиденье. Под пиджаком была белая блузка, расстёгнутая на две верхние пуговицы.

Затем она медленно расстёгнула остальные — я слышал каждый щелчок, каждый её выдох — и откинула ткань в стороны, и перед глазами появилось чёрное полупрозрачное кружевное бельё.

Под ним угадывалось всё: высокая полная грудь, тёмные соски, уже затвердевшие от возбуждения, и эти плавные линии, от которых у любого мужчины, и особенно меня, потекли бы слюнки.

Млять, Орлов, ты когда-нибудь привыкнешь к тому, что эта женщина может делать с тобой одним лишь своим видом? — пронеслось в голове. — Ну-у… судя по тому, как реагирует мой дружочек — никогда.

Татьяна видела мою реакцию, и это её явно забавляло. В уголках её губ дрогнула довольная, почти кошачья усмешка.

— Нравится? — спросила она, чуть наклоняясь вперёд.

— Очень, — на выдохе ответил я, наблюдая за тем, как её грудь качнулась, из-за чего я едва не застонал вслух.

— Хорошо, — мелодично произнесла она и положила руку мне на колено.

Просто положила — без лишних и пошлых движений, но через ткань джинсов я будто чувствовал жар её ладони. Потом она медленно, очень медленно повела её вверх по бедру.

Каждый миллиметр её пальцев отдавался во мне электрическим разрядом, и я тут же потянулся к застёжке её блузки, предвкушая этот волшебный вид на её обнаженные груди, но она перехватила моё запястье и произнесла:

— Нет… не торопись. — её голос стал более низким, тягучим, как тёплый мёд. — Я хочу… начать с другого. — затем она наклонилась ко мне — и прежде чем я успел осознать, её губы коснулись моих.

Поцелуй был неожиданно нежным для женщины, которая ещё несколько часов назад командовала на льду жёстким, режущим голосом.

Губы — мягкие, тёплые, чуть влажные — двигались медленно, будто она пробовала меня на вкус, изучала, наслаждалась. Её пошлый язычок скользнул по моей нижней губе — дразняще, обещающе. И я ответил, сначала осторожно, потом смелее, а следом мои руки сами легли ей на талию — приятную, гибкую, спортивную.

Она чуть подалась вперёд, прижимаясь ко мне всем телом, и я почувствовал жар её кожи даже сквозь ткань. Потом она отстранилась — всего на секунду — и посмотрела мне в глаза. Её зрачки расширились, почти закрывая радужку.

— Ты сегодня хорошо постарался, — произнесла она шёпотом. — Расслабься… теперь моя очередь.

И прежде чем я успел возразить или хотя бы подумать, она расстёгнула ширинку на моих джинсах. Ловко, одним точным движением — пальцы нырнули внутрь, нащупали резинку трусов, и через секунду её тёплая ладонь уже обхватила мой член.

— М-м-м… — она прикрыла глаза и поймала мой взгляд, смотрела так, будто оценивала. А затем её пальцы сжались чуть сильнее, провели по всей длине, погладили головку, и она страстно прошептала: — Ты очень твердый… мне нравится.

Потом она наклонилась ниже и взяла член в рот, и я тут же откинул голову на подголовник, закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать… просто наслаждаться.

Это… невероятно. — пронеслось в голове.

Она делала это умело, со знанием дела — чувствовался опыт, чувствовалось, что женщина знает, чего хочет и как это получить. Но в каждом движении была не просто техника. Было желание. Настоящее, глубокое, почти звериное желание доставить удовольствие.

Язык выписывал узоры — то кругами вокруг головки, то вдоль ствола, то глубоко вниз, к самому основанию. Губы сжимались ровно с нужной силой — не слабо, но и не больно. А рука работала в идеальном ритме, дополняя её движения ртом, сжимаясь и разжимаясь у корня.

Приятное тепло разливалось по телу — от паха к груди, к голове, и весь день — Алиса с её ледяным презрением, Ирина с её бесстыдными играми, Софья с её неожиданным поцелуем, вся эта череда тел, запахов, стонов и событий — всё уходило, вытеснялось чистым, первобытным наслаждением.

— Татьяна… — выдохнул я, не в силах сказать больше ничего, и она чуть ускорилась — и я понял, что ещё немного — и всё.

Волна удовольствия поднималась, закручивалась где-то внизу живота, готовая накрыть с головой. И она чувствовала это так же чётко, как и я. Но не останавливалась. Наоборот — ускорилась.

Её голова двигалась быстрее, ритмичнее, рука сжимала основание в такт движениям губ. Я чувствовал, как напряжение достигает пика, как всё тело превращается в один сплошной оголённый нерв, как мир сужается до точки соприкосновения — её рот, её язык, её губы.

— Татьяна… я сейчас… — выдохнул я хрипло, предупреждая, хотя она и так всё знала.

Она не остановилась, даже не замедлилась, а наоборот — взяла глубже, и этого оказалось достаточно.

Я начал кончать, мощно, с рыком, которого не мог сдержать.

Из головки члена взорвалось что-то белое, горячее, и всё моё тело свело судорогой наслаждения, пока она продолжала сосать — жадно, глубоко, принимая всё, высасывая до последней капли.

Я чувствовал, как пульсирует член в её горячем рту, как она работает языком, собирая каждую каплю. Это длилось секунд десять, а может, и все двадцать — я потерял счёт времени.

Она продолжала сосать ещё с полминуты. Медленнее, не торопясь, смакуя. Потом её губы сжались вокруг ствола, и она начала высасывать остатки — плавно, методично, будто выдавливая последнюю порцию из тюбика. Я застонал — от переизбытка ощущений, от того, что даже опустевший член отзывался на каждое движение.

Когда казалось, что вышла уже последняя капелька, она остановилась. Ещё секунду подержала головку во рту, будто не желая отпускать, после чего медленно, с явной неохотой, подняла голову и посмотрела на меня с влажными, припухшими губами, с горящими в темноте глазами и с лёгкой, почти неуловимой улыбкой в уголках рта.

— Как много, — сказала она буднично, но в этом «буднично» было столько довольной кошачьей сытости, что у меня снова всё сжалось внутри. Затем она облизнулась — медленно, демонстративно — и только потом откинулась на спинку сиденья, поправляя волосы. — А сейчас… давай, — сказала она хрипло. — … назад.

Я кивнул, и мы быстро перебрались на заднее сиденье. Там было тесновато — всё-таки не лимузин, — но это только добавляло остроты. Запах кожи, её духов, нашего возбуждения — всё смешалось в один пьянящий коктейль.

Я стянул джинсы вместе с трусами — быстро, неловко, запутавшись в штанинах и чуть не врезавшись локтем в дверцу.

Чёрт, Орлов, ну как можно так неуклюже раздеваться перед женщиной, которая только что высасывала из тебя душу через член?

В темноте салона это выглядело, наверное, комично: прыгающий на заднем сиденье парень, который никак не может справиться с собственной одеждой.

Она наблюдала — с лёгкой усмешкой в уголках губ. Просто ждала, пока я приведу себя в порядок.

Наконец джинсы полетели куда-то на пол, и я остался в одной футболке, которую не успел снять. Она в свою очередь села, откинувшись спиной к одной дверце, вытянула ноги и тоже сняла свои брюки. В полумраке салона её тело казалось вылепленным из света и теней — гибкое, сильное, совершенно не стесняющееся своей наготы.

Потом — не спрашивая, не командуя, просто беря то, что хотела, — она раздвинула бёдра, упёрлась ступнями в сиденье по бокам от меня и откинула голову назад. Волосы рассыпались по плечам, шея открылась — беззащитная, красивая.

— Лёш… а теперь, — её голос был низким и ласковым, — … и ты сделай мне приятно. Хочу почувствовать твой язычок.

Она отодвинула в сторону тонкое кружево трусиков — там уже было влажно, горячо, готово — и откинулась на сиденье, прикрыв глаза.

У меня в одно мгновение перехватило дыхание.

Вся её поза была одновременно вызовом и полной капитуляцией перед собственным желанием. И я уже не думал, я просто наклонился, и первое, что я почувствовал, — запах. Тёплый, пряный, абсолютно женский. Запах возбуждения. Запах жизни. Запах самой Татьяны — без масок, без брони, без командного голоса. Просто женщина, которая желает удовольствия.