Затем, не говоря ни слова, она опустилась передо мной на колени. Её руки обхватили мои бёдра, а губы сомкнулись вокруг моего члена, всё ещё влажного.

Казалось, она не сосала, не пыталась доставить мне удовольствие, а очищала — медленно, тщательно, с каким-то хирургическим вниманием, проводя плоским языком по каждой складке, смывая с кожи остатки спермы и смазки, не пропуская ни сантиметра.

Это было невероятно, прямо безумно возбуждающе. Мой член, казалось, уже выжат досуха и не мог ничего, но под её упорными, влажными губами снова начал наполняться тяжёлой, тупой, невероятной твёрдостью, отвечая животным инстинктом на этот порочный уход.

Она вытащила его изо рта и начала рассматривать, держа у самого основания, будто изучая неодушевлённый, но очень ценный инструмент.

— Какой он твёрдый, — сказала она просто и с лёгким, искренним удивлением в голосе. — Видимо, хочет ещё… как и я…

Одной рукой она продолжала держать мой пульсирующий член, а другой скользнула под чашку своего бюстгальтера. Через секунду её пальцы вынырнули оттуда, зажимая ещё один серебристый квадратик.

«Да сколько их у неё там? — тут же с удивлением пронеслось в голове, пока она ловко разрывала упаковку зубами. — Целая пачка, что ли, распихана по бюстгальтеру?»

Она наклонилась, поцеловала налитую неугасающим возбуждением головку — быстрым, почти нежным касанием, от которого по спине пробежали мурашки, — и затем, не отпуская взгляда с моих глаз, начала натягивать новый презерватив.

Её движения были уверенными, профессиональными. Резина туго обтянула член, и этот знакомый холодок контрастировал с жаром, бушующим у меня внизу живота.

Затем она встала, всё так же держа меня за основание члена, и потянула за собой, ведя к массажному столу, и я послушно шёл за ней, как на поводке. Подойдя, она села на его край, раздвинула передо мной ноги. Взор её был прямым, выжидающим, полным того спокойного властного вызова, который сводил с ума сильнее любой мольбы.

Я встал вплотную к ней, между её колен, и мы снова поцеловались. На этот раз поцелуй был другим — не с захватом, а с взаимной жадностью. Её губы были солёными, язык — настойчивым, требовательным.

Мои руки, в свою очередь, вновь попытались найти застёжку её бюстгальтера. На этот раз она не помешала, а, наоборот, слегка выгнула спину навстречу.

Щелчок — и последняя преграда, скрывающая её сексуальное, пала. Бюстгальтер соскользнул с её плеч, и её грудь выплеснулась наружу — полная, тяжёлая, идеальной формы, с большими тёмно-розовыми, уже затвердевшими сосками.

Я, не думая, накрыл её ладонями, почувствовал под пальцами живую упругость и тепло, затем наклонился и взял сосок в рот, закручивая его языком и слегка покусывая. Он был твёрдым, как камень.

Она закинула голову с долгим, глубоким стоном, её пальцы впились в мои волосы, то притягивая, то отпуская.

Я играл с её грудью, перебирая пальцами плотную, бархатистую кожу, чувствуя, как сосок ещё больше твердеет под моим языком. Потом, достаточно насладившись, выпрямился, и увидел, как её грудь высоко вздымается в такт тяжёлому дыханию.

Моя рука сама нашла мой член, обхватила его у основания. Я приставил его к её мокрому, пульсирующему входу и, не сводя с неё глаз, вошёл в неё одним уверенным, глубоким движением. И она тут же обвила ногами мою поясницу, сцепив лодыжки у меня за спиной, руками — мою шею, втягивая меня в себя полностью. И мы снова начали двигаться, уже в новом, неспешном, но изматывающе-глубоком ритме.

Сделав несколько проникающих, до самой глубины, до самой матки, движений, я сам накрыл её губы своим поцелуем, продолжая входить в неё с той же методичной настойчивостью.

Наши языки сплетались в том же темпе, что и тела — жадно, влажно, безжалостно. Она помогала мне, встречая каждое движение мощными толчками бёдер, подтягивая меня к себе всё ближе, и я по сжатию её внутренних мышц чувствовал, как она снова приближается к краю.

И на этот раз я не хотел кончить первым и резко с остервенением начал трахать её еще активнее в этом невероятно интимном положении, одновременно впивался в её рот губами и языком, пока её ногти царапали мне спину, оставляя горячие прямо жгучие полосы.

Мля, а если Ирина заметит эти царапины? — пронеслась обрывочная мысль. — Хотя… плевать.

И тут её тело напряглось подо мной, пошла мощная, сдерживаемая дрожь. Она прервала поцелуй, откинув голову, и из её горла вырвался сдавленный, хриплый стон, который она тут же подавила, впившись зубами мне в плечо. Было не больно, а, скорее, наоборот, даже приятно.

Она кончала несколько секунд, вплоть до десяти, крепко сжимая мой член стальными тисками своих внутренних мускулов, её ноги судорожно сжались на моей спине. Затем, когда спазмы немного отступили, она отстранилась, упёрлась руками в стол, и откинулась назад, её взгляд стал мутным, но собранным. Грудь тяжело вздымалась.

— Ну, — выдохнула она хрипло, — теперь можешь и сам… Но поторопись. Скоро мне вести разминку у девочек.

Она разомкнула ноги, перестав прижимать меня к себе, и позволив двигаться свободно. И я, будучи всё ещё внутри неё, взял её за бёдра, чувствуя под пальцами горячую, влажную кожу, и начал двигаться с новой, отчаянной скоростью, уже не сдерживаясь.

Моя другая рука снова накрыла её грудь, мяла упругую плоть, большой палец терся о твёрдый сосок. Она лежала, откинувшись, с полуприкрытыми глазами и довольной, хищной полуулыбкой на распухших губах, тихонько постанывая на каждый мой толчок.

Третий оргазм накатил через несколько минут активной долбежки, и это было быстро и безрадостно — почти болезненный, сухой, выжимающий из меня последние силы и капли. И я застонал прямо у неё над лицом и обмяк, удерживаясь внутри, пока последние слабые судороги не прошли через моё тело, оставив после себя лишь гудевшую, приятную слабость во всех мышцах.

Простояв так с полминуты, где не двигался ни я, ни она, я медленно вытащил член и отступил на шаг. Затем сам снял презерватив, завязал его и оставил рядом на столе. А после, не спрашивая разрешения, опустился перед ней на колени. Мои руки обхватили её бёдра, и я притянул её к своему лицу и приник губами к её разгорячённой, влажной киске.

Она удивлённо вздрогнула и попыталась оттолкнуть меня со словами «Леш, стой», но я держал крепко, а когда мой язычок проник внутрь, она застонала и тут же схватилась за мои волосы.

Я вылизывал её медленно, методично, не как любовник, а как человек, исполняющий долг или проводящий сложную процедуру. Водил языком по всем складкам, нырял внутрь, чувствуя её солоновато-сладкий вкус, смешанный со вкусом латекса и её собственного, мощного, пьянящего возбуждения.

Затем сосредоточился на её клиторе, водя по нему быстрыми, плоскими движениями, потом зажимая его губами и посасывая. Иногда она пыталась сопротивляться, слабо толкая меня в плечо, но уже через полминуты замерла, и её пальцы с новой силой впились в мои волосы, но теперь не отталкивали, а прижимали с такой силой, что в висках застучало.

Её дыхание стало сбивчивым, прерывистым. И затем она снова кончила — тихо, сдавленно, с длинным, дрожащим выдохом, который перешёл в низкий стон. Её внутренности судорожно сжались, и на мой язык хлынула новая волна её соков.

Я пил их, пока её тело не обмякло, и она не откинулась на стол, тяжело и прерывисто дыша. Затем поднялся, вытер рот тыльной стороной руки. Мы смотрели друг на друга в полумраке — два выжатых, потных, пахнущих сексом и влажным воздухом тела.

Она первая пришла в себя. Поднялась, подошла ко мне, поцеловала снова — долго, глубоко, почти с нежностью, и я почувствовал на своих губах смешанный вкус себя и её.

Потом, прервав поцелуй, она начала одеваться молча, быстро, эффективно.

Я наблюдал, как этот сложный механизм снова собирается в броню: сначала кружевные трусики, затем спортивные штаны, ловко натянутые на длинные ноги, топ, поправляющий грудь. Каждое движение было отточенным и лишённым суеты.