«Что за чёрт...» — пробормотал он, сбрасывая капли пота с лица.

Тело горело, словно внутри него запустили пламя, которое не угасало. Её лицо всплывало перед глазами, её взгляд, наполовину испуганный, наполовину вызывающий. Воспоминание о том, как её губы отвечали ему, казалось, было выжжено в его сознании.

Амрэй резко остановился, тяжело дыша, чувствуя, как руки дрожат от напряжения. Он сел на пол, уткнувшись лбом в колени.

«Что с тобой не так?» — выругал он себя мысленно.

Это было ненормально. Никогда прежде он не ощущал такого жгучего, почти болезненного желания. Даже когда он был моложе и ещё не контролировал свои эмоции, его чувства никогда не выходили из-под контроля настолько.

Он поднялся и направился в ванную, открыв кран с холодной водой. Поток ледяной жидкости обрушился на его голову и плечи, заставляя вздрогнуть. Вода должна была принести облегчение, но вместо этого только усиливала ощущения — тело не реагировало так, как он ожидал.

«Почему она?»

Этот вопрос не давал ему покоя. Он почти привык к своей связи с Окси, приняв её как побочный эффект их совместной судьбы, но то, что происходило сейчас, не укладывалось ни в какие рамки.

Амрэй уставился в зеркало, наблюдая за своим отражением. Его глаза горели, а дыхание оставалось сбивчивым.

«Надо держать себя в руках.»

Он решительно вытер лицо и вышел из ванной. Однако мысль о том, что Окси сейчас находится внизу, всего лишь несколькими этажами ниже, продолжала сводить его с ума.

Он чувствовал, что это больше, чем просто физическое влечение. Это было связано с их связью, с тем, что она теперь стала частью его жизни, пусть и вопреки его воле. И он должен был найти способ контролировать себя, иначе всё это закончится катастрофой.

Амрэй сел на кровать, тяжело вздыхая. Его мысли продолжали возвращаться к Окси, к тому, какой она была раньше — живой, яркой, полной желания принести себя в жертву ради иллюзорной великой цели. Тогда она всегда улыбалась, но в её глазах была печаль. Он никогда не замечал её одиночества так остро, как сейчас.

Теперь она казалась совершенно другой. Её язвительный тон, холодный взгляд — это были не просто защитные механизмы. Она выглядела, как человек, который утратил веру во всё и всех. Возможно, в первую очередь — в саму себя.

Некромант поднялся, его взгляд стал твёрдым. Эта мысль не давала ему покоя, заставляя действовать. Он медленно спустился вниз, в тайную комнату, где находилась Окси.

Она спала, измождённая, висев на цепях. В её расслабленном лице уже не было язвительности, только усталость. Амрэй невольно сжал кулаки, чувствуя прилив странного беспокойства.

Щелчок пальцев, и магические цепи растворились в воздухе. Окси мягко опустилась на большую кровать, что появилась в углу комнаты. Она даже не проснулась, лишь слегка шевельнулась, будто стараясь улечься удобнее.

Амрэй смотрел на неё ещё несколько секунд, затем развернулся и вышел, прикрыв дверь.

Вернувшись в свою комнату, он наконец-то смог лечь в кровать. Усталость навалилась на него, и, впервые за долгое время, его сознание погрузилось в долгожданный сон.

Окси тяжело дышала, стараясь не думать о боли в теле. Её запястья всё ещё сковывали холодные магические браслеты, но теперь она лежала на кровати, а не висела на цепях. Матрас был жёстким, но даже он оказался куда как лучше, чем изматывающее висение.

Она смотрела в потолок, позволяя взгляду расплываться в пустоте. Время тянулось бесконечно медленно. Каждая минута казалась вечностью, но Окси не могла ни уснуть, ни сосредоточиться.

В её голове не было мыслей, словно разум намеренно спрятался за глухой завесой. Только глухая усталость и странное чувство, что где-то за гранью сознания что-то зовёт её. Но она не отвечала на этот зов.

Сквозь тяжёлое дыхание она прислушивалась к тишине. Её одиночество сейчас казалось почти осязаемым. Это было похоже на привычное состояние, но теперь оно словно нависало над ней давящей тенью.

Окси тихо вздохнула и закрыла глаза, но сон не шёл. Внутри неё, как и всегда, жила боль, с которой она давно научилась справляться.

Окси всегда была одна. Её одиночество началось с самого детства, словно было неотъемлемой частью её судьбы. Другие дети избегали её, шептались за спиной, но никогда не подходили. Она была "особенной", «избранной», той, чьё будущее предназначено для чего-то большего, чем просто игры на улице или дружба с ровесниками.

«Птица высокого полёта,» — говорили взрослые, улыбаясь, но в этих улыбках всегда было что-то чуждое. Они восхищались ею на расстоянии, но никто не хотел приблизиться. И Окси росла в одиночестве, с ранних лет ощущая себя на пьедестале, на который её поставили, но который был слишком холодным и пустым.

Когда она стала старше, ничего не изменилось. Люди всё так же сторонились её. Кто-то боялся, кто-то завидовал, кто-то просто не знал, как общаться с "той самой избранной для Абсолютного Разума".

А потом... потом было ещё хуже. Когда её судьба была решена, и она сама поверила в то, что её жизнь должна стать великой жертвой на благо общества, люди окончательно перестали видеть в ней человека. Окси была для них символом, идеей, инструментом. Но не другом, не девушкой, не просто живым существом.

Её одиночество сжирало её изнутри. Оно заполняло пустоту в груди, оставляя только горечь и боль. Быть одной стало привычкой, но эта привычка оставалась болезненной. Окси научилась улыбаться, скрывая своё отчаяние, но внутри неё всё ещё билось сердце, которое жаждало тепла и понимания.

Теперь, лёжа на холодной кровати в подземной комнате, она чувствовала то же самое одиночество. Оно было в её мыслях, в её усталых глазах, в тишине вокруг. Только сейчас она уже не боролась с ним. Оно стало частью её, таким же неотъемлемым, как воздух, которым она дышала.

Послышались шаги и вскоре что-то скрипнуло. Кай замер в дверном проеме, слегка нахмурившись, затем, словно собираясь с мыслями, подошел ближе и поставил тарелку с бутербродами и стакан воды на стол рядом с кроватью.

— У мужчин все-таки есть совесть, — язвительно заметила Окси, бросая взгляд на еду. Уголки её губ дрогнули в насмешливой усмешке, но в глазах была усталость.

Кай вздохнул, усевшись на стул неподалеку. Он некоторое время смотрел на девушку, словно пытаясь проникнуть сквозь её броню сарказма.

— Я помню, как ты шла на жертву с улыбкой, — проговорил он тихо, переплетя пальцы рук. — А теперь смотрю на тебя и не понимаю, что с тобой случилось.

Окси усмехнулась, но её взгляд был холодным.

— А ты пытался найти ответы? — бросила она с вызовом.

Кай на секунду отвел взгляд, будто её слова задели его за живое.

— Пытался, — ответил он честно. — Но, знаешь, Инквизиция не делится своими секретами. Всё, что связано с дамнациями и Абсолютным Разумом, окутано тайной. Даже нам, тем, кто выполняет их задания, ничего толком не объясняют.

Окси посмотрела на него с легким презрением.

— Вот и живите в неведении, — фыркнула она. — Вам это удобно, не так ли? Не задавать вопросов, не искать правды. Делать вид, что всё идёт по плану, что всё, что вы делаете, правильно и справедливо.

Кай нахмурился, его глаза потемнели.

— Это не так, — возразил он. — Я хотел понять. Я и сейчас хочу. Но что я могу сделать? Ты же знаешь, как они действуют. Любая попытка выйти за рамки — и тебя уничтожат.

Окси хмыкнула, качнув головой.

— Значит, ты боишься, — сказала она тихо, её голос был как удар ножа. — А страх — это то, на чём они держат таких, как ты.

Кай молча смотрел на неё. Он понимал, что она права, но знал, что спорить бесполезно. Некромант молча подошел к кровати и, прищурившись, сосредоточился. Щелчок, и оковы, удерживавшие руки Окси, разомкнулись. Девушка медленно опустила руки, потирая запястья, на которых остались красные следы.

— Ешь, — сказал Кай, кивая на тарелку с бутербродами.