— Может, это и к лучшему. Если связь односторонняя, это значит, что я не втягиваю тебя в то, что творится внутри меня.

Амрэй нахмурился, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Не говори так, — мягко, но твёрдо сказал он. — То, что ты думаешь, чувствуешь, переживаешь — это важно. Даже если ты чувствуешь себя по-другому.

Окси взглянула на него, её взгляд был полон противоречий — благодарности, страха, упрямства. Но она не возразила, просто закрыла глаза, прислонившись к его груди.

Мягкий свет ламп продолжал освещать комнату, создавая ощущение тишины и уединения. За стеной доносились приглушённые голоса Кая и Теодора, но в комнате было спокойно, как будто мир за её пределами временно исчез.

Амрэй медленно наклонился к Окси, заглядывая в её глаза, в которых отражалась не только усталость, но и невыразимая тоска. Он не сказал ни слова, но его взгляд говорил больше, чем могли бы выразить слова. Их губы встретились в мягком, но глубоком поцелуе. Окси, сначала растерянная, внезапно будто цепляясь за него, ответила, обняв его так, словно он был её единственной опорой в этом мрачном и несправедливом мире.

Для Амрэя этот миг казался вне времени. Её прикосновения были горячими и одновременно хрупкими, как тонкий лёд под солнечными лучами. Он чувствовал, как её тело дрожит, как сердце бьётся неровно, как в её поцелуе смешались боль, страх и что-то ещё — невыразимо важное.

В его голове вдруг всплыли образы прошлого. Он с горечью вспомнил тот день, когда, поверив в слова Жрецов, собственноручно отдал Окси в их руки. Он тогда был уверен, что выполняет свою священную миссию, что прикоснулся к великой цели. Ему казалось, что жертвовать чем-то личным ради общего блага — это правильно. Но теперь эти воспоминания причиняли только боль.

Сейчас он видел, как много она вынесла, и понимал, как глупо и слепо он верил системе, которая ради «высшей цели» ломала судьбы. Окси больше не была просто подругой из прошлого или напоминанием о его ошибках. Она стала для него чем-то большим, чем смысл — она была самой жизнью.

— Прости, — выдохнул он, отрываясь от её губ и зарываясь лицом в её волосы.

Окси ничего не ответила. Она только крепче прижалась к нему, словно боялась, что, если отпустит, этот момент исчезнет, а вместе с ним — и они. Она не спрашивала, за что он извиняется. Её прощение было в этом молчании, в том, как она держалась за него.

Снаружи всё ещё звучал шёпот дождя, а в комнате было только их дыхание. Амрэй знал одно: он больше никогда не позволит никому причинить ей боль, даже если для этого придётся бросить вызов всему миру.

Амрэй склонился к её лицу, его губы мягко коснулись её губ, оставляя на них осторожный, почти нерешительный поцелуй. Окси закрыла глаза, словно боялась, что, если смотреть на него, момент исчезнет. Её руки продолжали обвивать его шею, удерживая, как якорь, не позволяющий утонуть в океане боли и воспоминаний.

Амрэй чувствовал, как её дыхание становится прерывистым, а пальцы чуть сильнее сжимаются на его плечах. Он хотел успокоить её, дать понять, что теперь она в безопасности. Он вновь чмокнул её в губы — на этот раз чуть увереннее, теплее, и Окси наконец заговорила.

— Ты ведь не отпустишь меня больше, да? — шепнула она, её голос был тихим, но в нем звучала тревога.

Амрэй на мгновение замер, а затем чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Никогда, — твёрдо ответил он, в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты для меня теперь всё.

Её взгляд задрожал, но на губах появилась слабая улыбка. Она опустила голову, пряча выражение лица, и снова уткнулась в его грудь.

— Тогда... тогда я постараюсь быть сильной, — добавила она, её слова звучали, как обещание, данное не только ему, но и самой себе.

Амрэй обнял её крепче, словно хотел закрыть от всего, что могло бы причинить ей вред. Её тепло, её слабое дыхание, её дрожь — всё это врезалось ему в душу, оставляя за собой уверенность, что она действительно стала частью его мира.

Тишина продолжала царить в комнате, но теперь она не казалась пустой. Она была наполнена их тихим согласием, их обещаниями, которые не требовали громких слов. Снаружи дождь всё так же стучал по стеклу, но в этот момент казалось, что ничего за пределами этой комнаты не существовало.

Кай тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, сцепив пальцы за головой. Его глаза смотрели в потолок, будто там можно было найти ответы на все вопросы, которые так остро стояли перед ними. Он провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть накопившуюся усталость, но это не помогло.

— Серьезно, как вы умудряетесь не сойти с ума от всего этого? — пробормотал он, бросая взгляд на Теодора.

Теодор, сидевший напротив, с ухмылкой облокотился на стол. В его пальцах крутилась серебряная монета, поблескивающая при тусклом свете магических ламп. Некромант хохотнул, звучно и насмешливо, как будто вопрос Кая был самой смешной шуткой.

— Умственная работа, мой юный друг, куда выматывает сильнее, чем любой бой. — Теодор многозначительно покрутил монету и, ловко поймав её, продолжил: — В битве ты сражаешься телом, инстинктами. А здесь... — Он постучал пальцем по виску. — Здесь нужна стратегия, расчет, и если ошибешься, то никто даже не успеет обвинить тебя — просто умрешь.

Кай нахмурился, склонив голову к столу, где на разложенных листах были набросаны схемы здания Инквизиции и записи о потенциальных защитных барьерах и ловушках.

— Да уж, звучит ободряюще, — пробормотал он, потянувшись за чашкой с давно остывшим чаем.

Теодор пожал плечами, его улыбка стала более серьезной.

— Зато мы близки к идее, которая может сработать. — Он постучал пальцем по одному из чертежей, показывая на участок, обозначенный как технический вход. — Вот это слабое место. Древние руны охраны здесь уже давно потускнели, а персонал настолько уверен в общей защите здания, что даже не думает обновлять её.

Кай покачал головой.

— Ты уверен? Нам же нужно не просто проникнуть, но еще и добраться до самого Абсолютного Разума.

— Вот поэтому мы и сидим тут, разрабатываем всё до мелочей. — Теодор убрал монету и сцепил пальцы, его взгляд стал жестким. — Шанс у нас один. Если мы провалимся, то не будет ни второго шанса, ни нас самих.

Кай вздохнул и опустил голову на руки.

— Честно, я больше люблю открытые битвы. Меньше нервов.

Теодор снова рассмеялся.

— О, не переживай. Если всё пойдет по плану, битва нас тоже ждет.

Кай поднял голову, слабо улыбнувшись.

— А ты оптимист, знаешь ли.

Теодор прищурился и тихо проговорил:

— Это не оптимизм. Это расчёт.

Кай поднял голову, стряхивая остатки усталости, и посмотрел на Теодора с интересом.

— Ты упоминал случай с односторонним впечатлением. Что тогда произошло?

Теодор наклонился вперед, опершись локтями о стол, и кивнул. Его взгляд помрачнел, а голос стал тише, словно он рассказывал нечто важное.

— Да, я знал одного парня, некроманта. У него была похожая ситуация. Он был впечатлен с девушкой, но обратной связи не было. Сначала он не понимал, в чем дело, но потом стало ясно: она была... скажем так, не совсем обычной. У неё был ген мутации. Редчайший случай, но именно он помешал установлению полноценной связи.

Кай нахмурился, слегка наклонившись вперед.

— И что с ними стало?

Теодор усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Парень едва не сошел с ума. Впечатление без ответа — это тяжкий груз. Ты живёшь с этой связью, ощущаешь её каждую секунду, но не получаешь отклика. Только контроль над своей магией и эмоциями его спас. Ему пришлось потратить годы, чтобы научиться подавлять это чувство.

Он сделал паузу, позволив словам осесть в тишине, и затем добавил:

— Я к чему это всё. Амрэю нужно быть осторожным. Очевидно, что из-за того, что Окси отчасти дамнация, это мешает их полной связи. Она... как сказать... нарушает гармонию впечатления.