Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Когда это происходит, оба становятся впечатлёнными. Появляется магический узор — одинаковый у обоих.

Амрэй сжал руку в кулак, словно пытаясь ощутить реальность того, о чём говорил.

— Это связь, которая сильнее магии. Сильнее любой клятвы. Она связывает не только тела, но и души.

Окси смотрела на него, её взгляд был внимательным, но отстранённым.

— Но ведь у меня этого узора нет, — напомнила она, чуть наклонив голову, её голос звучал как вызов.

Амрэй медленно кивнул, его взгляд стал мрачным.

— Да, — прошептал он. — И это нарушает все правила. Все законы, которые я знал.

Кай встал со своего места и начал мерить комнату шагами, его движения были резкими, словно он пытался выплеснуть напряжение, что кипело внутри. Его лицо отражало глубокую озабоченность, а голос, когда он наконец заговорил, прозвучал тяжело, будто каждое слово давалось с трудом.

— Смерть Окси убьёт и тебя, Амрэй, — произнёс он, останавливаясь и глядя в лицо некроманту. — Но смерть тебя никак на неё не повлияет.

Амрэй молча сжал зубы, взгляд его потемнел, и он отвернулся, будто не желая признавать эту истину.

— Но есть ещё одна проблема, — продолжил Кай, его голос был чуть громче шёпота. — Если бы вы впечатлились оба… то твоя смерть была бы лишь вопросом времени. Узоры связали бы ваши души, и смерть одной обязательно потянула бы за собой другую.

Эти слова повисли в воздухе, словно тягостный груз, который давил на каждого в комнате. Амрэй застыл, его плечи напряглись, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

Окси сидела в кресле, молча наблюдая за ними. Её лицо было бесстрастным, но глаза выдавали ураган мыслей. Её губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но она промолчала, решив оставить свои мысли при себе.

Гнетущая тишина заполнила пространство. Даже звуки города, едва доносившиеся через закрытые окна, казались отдалёнными и нереальными. В комнате стало душно, и эта душная атмосфера была пропитана отчаянием и неуверенностью в завтрашнем дне.

Амрэй наконец повернулся к Каю, его голос был низким и жёстким:

— Ты хочешь сказать, что мне остаётся лишь ждать своей смерти?

Кай помедлил, будто раздумывая, стоит ли говорить вслух то, что и так было ясно.

— Не совсем, — ответил он. — Но если мы ничего не сделаем, это неизбежно.

Амрэй закрыл глаза и тяжело выдохнул. Глубоко внутри он знал, что Кай прав.

Окси нахмурилась, её взгляд стал острым и настороженным. Она, казалось, пыталась проникнуть за ту завесу, что некроманты невольно поддерживали своими словами.

— Кто такие жрецы Инквизиции и этот ваш Абсолютный Разум? — её голос прозвучал твёрдо, но с едва уловимой ноткой отчаяния.

Кай и Амрэй переглянулись, будто решая, стоит ли вообще пытаться ответить.

— Никто точно не знает, — начал Кай, скрестив руки на груди. — И мало быть избранным, чтобы получить доступ к этим знаниям. Всё, что известно большинству магов, — это легенды. Инквизиция и Абсолютный Разум существуют настолько давно, что их природа покрыта тайной.

Амрэй, нахмурившись, сел напротив Окси и, переплетя пальцы, посмотрел на неё.

— Я пробовал. Искал информацию в запрещённых книгах из библиотеки Инквизиции, — начал он медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Там были ритуалы, описания темных магий, отголоски древних легенд. Но ничего конкретного. Ни намёка на то, что представляет собой Абсолютный Разум или что движет жрецами.

— Если ничего нет даже там, — подхватил Кай, его голос был более напряжённым, — это значит, что знания тщательно охраняются. Максимально. Только самые высокопоставленные из Инквизиции могут знать правду, если она вообще существует.

Окси нахмурилась ещё сильнее. Её пальцы нервно теребили подлокотник кресла.

— Но как можно служить тому, о чём ничего не знаешь? — прошептала она, но в её голосе слышался упрёк.

Кай вздохнул, будто хотел сказать что-то, но не нашёл нужных слов. Амрэй ответил вместо него, его голос прозвучал низко и спокойно:

— Это больше похоже на культ, чем на магическую организацию. Люди верят, потому что так принято. Потому что их так учили с рождения. Потому что это удобно для поддержания порядка.

Слова повисли в воздухе, их смысл ударил, словно камень, в замершую тишину комнаты. Окси смотрела на Амрэя, её взгляд пылал.

— А вы? — наконец спросила она. — Вы верите?

Амрэй опустил глаза, но не ответил. Кай лишь фыркнул, но тоже ничего не сказал. В комнате вновь воцарилась напряжённая тишина, наполненная невысказанными мыслями и давящей неопределённостью.

Кай спал, опустив голову на скрещённые руки, лежавшие на столе. Его дыхание было ровным, почти незаметным, но в комнате оно звучало особенно ясно — единственный звук среди звенящей тишины. Лунный свет, пробивающийся сквозь тонкую завесу штор, скользил по его лицу, вырисовывая тени под глазами.

Амрэй стоял у окна, опершись одной рукой о подоконник. Его другая рука нервно теребила серебряный ободок кольца на пальце, будто в этом движении он искал ответы на свои невыразимые вопросы. За окном город спал, и лишь редкие фонари размывали тьму, создавая странную игру света и теней. Его взгляд был устремлён вдаль, но он ничего не видел, поглощённый собственными мыслями.

Окси сидела в кресле, её тонкие пальцы крепко вцепились в подлокотники, но всё же её тело покачивалось из стороны в сторону, будто она пыталась найти ритм в этой гнетущей тишине. Волосы падали на лицо, скрывая выражение её глаз, но тень, дрожавшая на её щеке, выдавала, что она не могла найти покоя.

Никто не говорил.

Каждый был замкнут в собственном мире, который казался одинаково пустым и переполненным эмоциями. Только слабый скрип кресла и мерный шум далёкого ветра за окном нарушали эту безмолвную сцену, где воздух казался плотным, как перед грозой.

Тишину разрезал едва слышный голос Окси, словно ветер шепнул в комнате:

— У меня завтра концерт.

Её слова прозвучали неожиданно, почти неуместно в этом напряжённом спокойствии. Амрэй оторвался от созерцания улицы и обернулся к ней. В его взгляде промелькнула тень удивления, но он быстро спрятал её за маской привычной сдержанности.

— Я буду тебя сопровождать, — негромко произнёс он, его голос прозвучал твёрдо, словно решимость в его словах была неизменной истиной.

Окси подняла голову, её глаза встретились с его на долю секунды, но затем снова устремились в никуда. Она ничего не ответила.

Молчание вновь заполнило комнату, густое и давящее, словно вода, в которой они все погрузились и не могли выбраться. Кай всё так же спал, не замечая происходящего. Окси снова начала медленно покачиваться, будто пытаясь согнать тревогу. Амрэй вернулся к окну, но его взгляд теперь блуждал по отражению в стекле, задерживаясь на силуэте девушки в кресле.

Они сидели в этой тишине, где каждое несказанное слово эхом било в сердце, но никто не решался его произнести.

Амрэй, стоя у окна, глубоко вздохнул, как будто собирался сказать что-то важное. Он повернулся к Окси, его лицо было мрачным, а голос прозвучал глухо:

— Прости.

Окси медленно подняла на него взгляд, её глаза оставались непроницаемыми. Она смотрела долго, изучающе, но не сказала ни слова. Амрэй отвёл взгляд, словно не выдерживая её молчаливого приговора.

— Прости за то, что лишил тебя девственности, — произнёс он с явным трудом, будто слова обжигали язык. — Я хотел впечатлить тебя с собой.

На долю секунды тишина стала ещё тяжелее, но потом уголки её губ дрогнули, и Окси внезапно усмехнулась.

— Не в обиде, — сказала она с легким, почти насмешливым равнодушием, но в глазах мелькнуло что-то, что Амрэй не смог понять.

Некромант нахмурился, обдумывая её реакцию, но затем спросил:

— Ты когда-нибудь пробовала избавиться от своей дамнации?

Окси покачала головой, её лицо вновь стало серьёзным.