— Может, сам мозг перестроился? — предположила Лина. — Непонятно, как эти нейроботы влияют на процессы в нём. До сих пор остаётся много неясного. Наука так и не смогла ответить на вопросы, как именно зарождаются мысли, что такое сознание, да и сами сны.

— Но мозг ведь пластичный! Я изменил образ жизни, изменил своё отношение к миру, занимаюсь медитациями. — Идо чуть повысил голос. — Что ещё мне надо сделать? Мы думали, что, может они что-то сделали и с чипом, но ты ведь всё равно видишь сны.

— У Идо проблемы с медитациями, — заговорила Ирина. — Они начались два месяца назад. И у остальных наших знакомых тоже. Кроме меня.

— Я больше не могу дойти до состояния внутреннего безмолвия. Это когда все мысли внутри тебя пропадают, окружающее не тревожит, и ты как бы остаёшься висеть в пустоте. Такая точка абсолютной тишины в сознании, — пояснил Идо. — А теперь вместо этого состояния появляется шум, монотонный и неприятный. Как будто колючим ёршиком скребут асфальт. А потом она: женщина в чёрном с окулярами камер вместо глаз. А руки у неё механические. Стоит картинкой перед глазами — и всё.

— Самое странное, что облик этой женщины у всех очень похож, — продолжила Ирина. — Обычно ложные образы, возникающие в медитации, у всех разные. А тут один. Но у нас мало практикующих знакомых, всего четверо. И все они с чипами и принимали или принимают дайв. Может дело в чипе, и корпораты добрались-таки до мозга.

— Нет, ну это невозможно, — возмутилась Лина. — Структура чипа как на ладони. Он так не работает, с помощью него невозможно контролировать сознание. Передача сигналов с браслета на биоботы. Обеспечение связи с браслетом через внутренний экран, вот и всё. И если у тебя во время медитации включится внутренний экран, ты точно это поймёшь.

— Это не внутренний экран, — покачал головой Идо. — Но может быть много вариантов. Мозг тоже своего рода компьютер. Реклама в Сети, новостной трафик, например. Нам могли дать какие-то установки.

— Гипноз? — хмыкнула Лина. — Пользователи давно бы обнаружили подвох.

— А если воздействие идёт на таком глубоком уровне подсознания, что отследить его возможно только в медитации? — предположила Ирина.

— Или же они раскрыли секрет дайва. Накатили прошивку на биоботов и управляют нейроботами уже без капсулы, через чип, а скоро будут взламывать сознание, — вздохнул Идо. — У тебя есть чип, но ты не принимаешь дайв. И мы можем проверить этот вариант.

— Ну, я не уверена, что смогу дойти до состояния внутренней тишины. У меня не такой богатый опыт, — смутилась Лина. — Можно сказать, я не умею медитировать, по сравнению с вами.

— Всё ты умеешь, — улыбнулась Ирина. — Тем более, мы используем эффект коллективных практик. Идо и я войдём в медитацию вместе с тобой. Не знаю, какое этому научное объяснение, но твоё сознание подтянется за нами. Только сначала давай выпьем ещё трав. Тебе нужно немного успокоиться после рассказанного Идо.

Они отключили браслеты сидели в тишине, вдыхая ароматы трав, наблюдая за голограммой пламени в искусственном камине. Для Лины это само по себе уже было практикой осознанности. В позу для медитации сели там же, на полу у камина. Ирина сказала держать спину ровно, скрестить ноги перед собой, а руки спокойно уложить на коленях. Пока всё было несложно.

— Закрой глаза и слушай мой голос, — тихо проговорила Ирина. — Я буду вести тебя. Дышим спокойно и медленно, отпускаем беспокойные мысли текущего дня…

… думаем только о вдохе, и о выдохе…

… концентрируем всё своё внимание только на вдохе и на выдохе…

Голос Ирины вёл. Лина чувствовала, как расслабляется и с каждым выдохом всё меньше остаётся мыслей в голове. Всё становится неважным. Сначала она избавилась от каши в голове, которую заварил Идо своим рассказом про дайв. Потом перестало иметь значение то, что у неё синдром Карпова. И даже то, что родители, возможно, пытались с ней связаться, особенно первые годы, и, может быть, скучали. Давно она не вспоминала их, но эти травы разбередили прошлое. Лина выдохнула, отпуская и эти мысли.

…смотрим в тёмную пустоту перед собой…

…там где должен быть внутренний экран…

…но вместо него пустота…

…вокруг пустота…

…и тишина…

Голос Ирины смолк, и Лина осталась висеть одна в чёрной пустоте. Она почти не чувствовала своё тело, как будто растворилась в большом бесконечном Ничто, которое теперь было вместо внутреннего экрана, вместо неё самой. Ничего не существовало, или существовало только Ничего. И это Ничего было всеобъемлющим и всепоглощающим. Оно длилось вечность, оно вбирало в себя вечность и было Вечностью.

Лина не знала, сколько пробыла в таком состоянии до того момента, когда снова собрала себя из Ничто. Появилось ощущение тела, потом оно выкристаллизовалось до ноющей боли в левой ноге.

Рядом раздался чуть слышный вдох, и Лина открыла глаза. Тут же в сознание ворвались все краски и ощущения этого мира: тёплый свет камина, яркая зелень трав, красный кирпич стен и тонкие переплетения узора на разбросанных по полу подушках.

Сидящая напротив Ирина ещё раз глубоко вдохнула и открыла глаза:

— У тебя получилось, — сказала она и перевела взгляд в сторону пустого места Идо. — А у него нет. Значит, всё-таки дайв.

Разговаривать после практики не хотелось. Лина размяла затёкшую ногу, морщась от ощущения множества мелких иголочек, будто вонзившихся в мышцу. Ирина тоже потянулась и тут же встала. Ничего-то у неё не затекло! Она пошла к растениям, разглядывала их и гладила по листьям, что-то бормоча себе под нос.

Странная. Лина чуть улыбнулась. А разве она сама не странная?

Когда вернулся мрачный с лица Идо, Ирина заварила новый чай и принесла батончики.

— Поздний ужин, — объявила она. — После медитации иногда хочется восполнить силы.

Лина первый раз за всё время обратилась к браслету. На внутреннем экране вспыхнул таймер.

— Два часа ночи? Это сколько же мы просидели?! — воскликнула она.

— В медитации время идёт интересно, иногда пять минут как час, а иногда час, как пять минут, — улыбнулась Ирина. — Оставайся у нас. Утром Идо проводит тебя до подземки. Мне ещё есть, что тебе рассказать. Ты знаешь, что такое осознанные сны?

— Встречала упоминания в Сети, — припомнила Лина. — Это когда в прошлом закидывались галлюциногенами и видели яркие сны.

— Какой ужас! — рассмеялась Ирина и тут же нахмурилась. — И это извратили! Ну, ничего удивительного, если видеть собственные сны в нашем обществе стало чем-то позорным. Я тебе расскажу, что это на самом деле. Осознанные сны, это когда ты понимаешь, что спишь.

— О, у меня такое было! Особенно в детстве! — воскликнула Лина.

— Очень хорошо. А что ты там делала, в таких снах? — спросила Ирина.

— В детстве летала, а когда стала взрослой, старалась сразу же забыть, что это сон. Это ведь что-то ненормальное? — призналась Лина. — Я ведь не должна помнить, что сон это сон?

— И правда, ужас, — покачала головой Ирина. — Это абсолютно нормально. И в древности люди использовали этот инструмент наравне с медитациями. Сны — это ключ к нашему подсознанию, а значит — ещё один способ познать себя. Если знать, что делать. Я расскажу тебе, как удерживать внимание в таких снах и как работать с их образами. Может быть, там ты сможешь узнать, как найти лекарство от твоего синдрома Карпова.

— Правда?! — Лина чуть подскочила и от переполнявших её эмоций стиснула подушку.

— Можно попробовать. Подсознание видит и запоминает гораздо больше, чем дневное сознание, нужно только найти к нему ключ. Я расскажу тебе сегодня пару техник. А ты попробуешь.

Мэй открыла глаза и вырубила вибробудильник. Кажется, он ещё противнее, чем вспышки и какофония звуков на внутреннем экране. Хотя всё, что будит — противно. И утро это — тоже противное, с серой поволокой смога за окном. Летом он становится гуще, из-за жары и влажности дышать тяжелее. Мэй встала и активировала смарт-браслет.