Лина вспыхнула:

— А Вик не говорила, что я с ними уже двадцать лет не общаюсь?

Прозвучало агрессивно, синдром Карпова снова внёс свою лепту. Лина ещё больше покраснела, а Ирина смутилась:

— Нет… вскользь упомянула про ферму, а я запомнила. Тогда давай пить чай, я заварила.

— Чай? У вас есть чай, настоящий? — Лина вспомнила о безумно дорогих листьях из Китая. Их даже на полках премиум-маркетов нет, только по предзаказу со стопроцентной предоплатой. Да и непонятно было, зачем так тратиться, чтобы кипятком разрушить все полезные вещества в растениях. Это в доядерку было полно ресурсов, чтобы так вот развлекаться. Сейчас лучше купить свежий апельсин.

Тут уже в разговор вступил Идо:

— Такой роскоши, пожалуй, нет. Это Ирина наши травы заваривает, — он кивнул на стены. — Они тоже для этого предназначены. Травяной чай. Пойдём. Уверен, тебе понравится.

Они уселись на подушки перед голографическим камином. На низком столике стоял чайник со смешным изогнутым носиком и белые тяжёлые чашки. Не пластик, керамика. Лина снова невольно вспомнила дом, у них были такие же. Семейные. Мать доставала только по праздникам.

Ирина налила в чашку зеленоватую жидкость. В нос ударило целым букетом. Не химическим запахом, как это бывает с концентратами. Аромат был тонким и в то же время глубоким, состоявшим из множества нот. И что-то из него было знакомое, но давно забытое. Так пахло в детстве. В те солнечные дни, когда…

Лина не заметила, как к горлу подступили слёзы.

Она поспешно поставила чашку на столик и отвернулась, утирая лицо. Душила смесь воспоминаний из детства, смех младшего брата, запах мяты в гидропонных плантациях, заботливые руки матери и диагноз: синдром Карпова. И то, что родители решили продолжать использовать стимулятор «Санфлора», а её просто не пускать на ферму. Они боялись потерять бизнес. Предательство! Вот что это было!

Лина забыла, что нужно глубоко дышать, задавать себе вопросы, чтобы вернуться. Справиться с приступом. Она давилась рыданиями, зажимая рот ладонью.

Тёплая рука Ирины легла на плечо.

— Знаешь, я тоже плакала, когда попробовала в первый раз, — произнесла она. — Ты поплачь, это ничего. Даже хорошо. Это прошлое, оно нахлынет и отпустит. Если ты отпустишь его.

Слова как будто вытащили Лину из-под воды. Она снова сидела в странном лофте, перед голограммой камина.

«Кто я? Взрослый человек. Где я? У друзей. Зачем я? Чтобы победить синдром Карпова. Обучиться медитации».

Точно. Она пришла за техникой медитации. Надо взять себя в руки.

— Иногда наше прошлое мешает нам развиваться, держит, — проворковала Ирина. — Травы дали понять, что ты носишь в себе большой груз прошлого.

Лина выдохнула. И правда. Какая теперь разница, «Санфлору» всё равно запретили. А родители, они, наверное, просто боялись, что не смогут поднять детей, если потеряют ферму. Казалось бы, для взрослого человека всё понятно. Но в сердце продолжала биться обида. Уже не на родителей, а на систему, на мир, корпорации, прогрессивный капитализм. У неё ведь могло быть счастливое детство!

Лина взяла чашку обеими руками и стала пить ароматную, невообразимо вкусную жидкость. Заливая ей боль внутри. Как будто там, в чашке были растворены все радости, которые ей не додали. Природа. Она любит всех и дарит людям свои плоды. Только люди готовы лишь брать и не ценят даров. Но не все. Она, Лина, ценит, и Вик, и Грей, и Идо, и Ирина.

— Легче? — Ирина улыбнулась. — Хочешь ещё?

Они сидели рядом, болтали ни о чём, а Лина чувствовала, что её отпускает. Тепло, уютно в этом лофте с голокамином и стенами, увитыми зеленью. Как будто она урвала себе кусочек прошлого, которое у неё отобрали корпорации.

А потом они долго говорили, и Лина рассказала о своём детстве на ферме, синдроме Карпова и бегстве из родительского дома. В конце концов, корпораты признали, что нанесли вред. А выделенные льготы на жильё и обучение позволили ей уйти, оборвав связи раз и навсегда.

— Они отобрали у нас многое, самое страшное, что они отобрали сны, — сказала Ирина. — Теперь мы знаем, что это из-за дайва.

— Вы только из-за меня теперь так думаете? — осторожно спросила Лина.

— Нет, — ответила Ирина. — Идо знает, как устроен дайв. Расскажи ей, Идо.

Лина посмотрела на Идо, который почти не принимал участия в беседе. Просто сидел и с задумчивым видом пил чай.

— Есть биоботы, все про них знают. Мы обновляем подписку каждые три месяца, запускаем протоколы синтеза активных веществ для лечения, — начал он. — Все могут открыть меню и посмотреть как там износ биоботов. Пойти заменить пораньше, если что.

Лина поморщилась. Она обновлялась уже раз в месяц. Проклятый Карпов давал о себе знать. Хорошо премиум класс оплачивала та же корпорация по льготам.

— Так вот дайв, это не химическое вещество, которое просто тонизирует и разгружает мозг, а побочным продуктом вызывает лёгкие неуловимые сны, которые мы едва помним. Так нам говорит Дримворд.

— А на самом деле? — Лина в нетерпении вертела в руках чашку.

— Это электронный компонент, который вступает во взаимодействие с нейронами и затем с биоботами. Они передают нервные импульсы на чип, а оттуда сигнал идёт в систему и оцифровывается. Да, самое интересное: из снов, которые пользователи видят во время дайв-сеанса, удаётся вытащить описание вполне конкретных образов.

— Что? Как это? — Лина аж подскочила на месте. — Не может быть. Это же почти расшифровка мыслей!

— Это секретная информация, я рассказываю её во второй раз. Первый раз — Ирине, когда узнал, что она видит сны. Не то чтобы я хранил секреты компании Дримворд. Мы с ней давно расстались. Но сама по себе информация опасна. И если что-то где-то вылезет, они поймут, что я жив.

Лина медленно кивнула. Она не могла поверить в то, что сейчас услышала.

Идо подлил себе чаю и продолжил.

— Представляешь, какой классный способ забраться в голову человеку? Только в бодрствовании не работает: слишком большой поток данных идёт с чипа, и ещё тут нужен очень устойчивый сигнал — для сбора и усиления сделали капсулу. И необходима мощная нейронка. Но и это не проблема.

Идо поднял вверх указательный палец, чтобы обратить внимание Лины на важный момент.

— Пусть они не освоили чтение мыслей. Это их мечта, я знаю. Но анализ снов человека тоже хороший инструмент. А как можно развернуться, если научиться ими манипулировать! И поэтому пустили обратный трафик от нейросети к чипам. Результаты не заставили себя ждать. Закодированные символы апельсина у большей части испытуемых вызывали желание непременно отведать его после пробуждения. Догадываешься, какой тут рекламный потенциал? Страшно хотелось всё это развить. Но нейронка требовала всё больших мощностей, а затраты на исследования возрастали. Тут и обнаружился один интересный эффект, даже два. Если пустить трафик в обе стороны, от нейро к чипам и обратно, смешать потоки от разных людей, мозговые волны менялись, люди говорили, что видят друг друга во сне. Начинали совпадать некоторые образы. Помнишь, Дримворд же смогла внедрить идею попробовать апельсин? Видимо, и другие образы также проникали во сны. А ещё испытуемые просыпались все в какой-то эйфории. И второе — после сеансов дайва люди теряли способность видеть сны. А через недельку-другую становились вялыми и апатичными. И очень спешили снова попасть на исследование. Способность видеть сны не восстанавливалась, а состояние усугублялось. Это что у нас получается?

— Как-то нарушалась работа мозга после сеансов, — ответила Лина.

— Это да, — кивнул Идо. — Но ты мыслишь не как корпорат. То, что я назвал, — это характеристики идеального наркотика! В Дримворд тут же это сообразили. Выгода в анализе снов конкурентов или проверке сотрудников, конечно, есть. Но не слишком большая. Да и то, нужно ещё, чтобы человек увидел сон с необходимой информацией, а потом ещё предстояло удачно выловить эти символы. А вот дайв…

Идо вошёл во вкус повествования, прищурился от удовольствия и как-то совсем плотоядно улыбнулся.