— Я… не уверен, — выговорил Марин, и пот смочил ему лоб так обильно, что к коже прилипли короткие пряди его чёрных вьющихся волос. — Мне показалось, князя Зубова сопровождал господин Талызин — генерал-лейтенант в отставке.

Доктор Леблан так удивился, что отпустил руку своего визави, и тот со стоном отшатнулся от него. А лейб-медик недоверчиво переспросил:

— Вы не уверены? Вы что, не помните в лицо вашего бывшего командира? Вы же служили в Преображенском полку под его началом!

— Разумеется, помню! И тот господин — спутник Зубова — он был и похож на Петра Александровича Талызина, и не похож!

— У вас размягчение мозга, что ли, Сергей Никифорович? — взъярился доктор. — И похож, и не похож — это как?

— Дело в том, — заторопился Марин; взгляда он не открывал от рук доктора, — что я виделся с господином Талызиным незадолго до его отъезда из столицы. И он выглядел… Ну, в общем — плохо. Он мне тогда чуть не стариком показался: он поседел, и всё лицо у него было в морщинах. А тот, кто пришёл вчера с князем Зубовым — у него волосы были чёрные. Да, да, я понимаю: их при желании покрасить можно было! Но у него и все морщины с лица пропали! А, главное, взгляд сделался другим. Он смотрел… — Марин запнулся было, но потом всё-таки закончил: — примерно так, как вы сейчас смотрите…

Он покосился на доктора с испугом, но тот лишь махнул рукой: перемены, случившиеся с господином Талызиным, можно было и после обдумать. Сейчас имелись вещи важнее.

— Ладно, рассказывайте, что случилось дальше! — велел он Марину.

— А нечего рассказывать. — Произнося это, штабс-капитан, награжденный золотой шпагой за храбрость в битве при Аустерлице, на шаг отступил от Леблана. — Государь сказал: «Просите!», я впустил к нему посетителей, а потом они просто пропали — все трое. И от дверей государевых покоев я ни шаг не отходил! Не из окошка же они выпрыгнули? У нас второй этаж — саженей пять от земли!

5

— Ушли! — Самсон Дывыденко выдохнул сквозь стиснутые зубы, откидываясь на спинку каретного сиденья. — Оставили мы всё-таки этих паскуд с носом!

Пострадавшую ногу он вытянул вперёд, но полученная им колотая рана больше не кровоточила. И это, конечно, Николая Скрябина порадовало — когда Яков Скарятин погнал по ночной Москве их карету в сторону Копьёвского переулка. Точнее, порадовало бы, если бы Миша Кедров, бледный, как утопленник, не лежал бы сейчас на противоположном от них с Давыденко сиденье — головой на коленях у Лары. Дыхание его было неглубоким и рваным, а при каждом выдохе на приоткрытых Мишкиных губах возникали кровавые пузыри.

Цесаревич, сидевший между Николаем и Самсоном, взирал на Кедрова с жалостью и ужасом — явно понимал то, что было ясно и самому Скрябину: у раненого пробито лёгкое. И какие, спрашивается, у Мишки были шансы выжить здесь, в Москве 1806 года, где даже переливание крови никто не сумел бы сделать? Включая и доктора Булгакова, у которого просто не было для этого необходимого оборудования. Что будет проку, если они и успеют привезти к нему его тёзку живым!

Так что выход Николай видел только один. Высунувшись из окна кареты, он крикнул Скарятину, который галопом гнал их лошадей:

— Отставить Копьёвский переулок! Нам нужно на Моховую улицу. — А потом повернулся к Самсону: — Я думаю, твоя рана не опасна, и Михаил Афанасьевич успешно тебя подлатает. И ты временно примешь на себя командование нашим отрядом.

— А вы… — Давыденко запнулся на полуслове — явно хотел сказать «товарищ Скрябин», да вовремя опомнился: — А вы, господин командор?

— А мне, — сказал Николай, — придётся побывать сперва в другом месте. Вместе с Ларисой Владимировной, Михаилом Кедровым и цесаревичем Александром Павловичем.

Цесаревича-то он поначалу хотел отправить вместе с Самсоном в княжеский особняк, но потом у бывшего старшего лейтенанта госбезопасности возникла абсолютная уверенность: наследника российского престола нужно для чего-то взять на территорию теней.

6

До места, где впоследствии будут находиться ворота усадьбы купцов Ухановых, раненного Мишку тащили на себе Николай и цесаревич Александр, взявшийся ему помогать без всяких просьб. Явно понял, что одного Лариного плеча тут будет недостаточно. Он даже не спросил, куда именно они сейчас направляются. Довольствовался, похоже, тем, что пятью минутами ранее, ещё в карете, Скрябин отрекомендовался ему, назвавшись командором Мальтийского ордена, и перечислил имена своих спутников.

Когда они быстрым шагом вошли в арку, Николай развернулся — махнул рукой Скарятину и Давыденко, которые следили за ними от кареты. Подал им знак: уезжайте! И только тогда, когда карета отъехала, они все трое вошли в пресловутое пространство Сведенборга. Где, конечно же, не царила ночь: всё озарял мягкий сероватый свет пасмурного осеннего дня.

И только тут цесаревича проняло: он застыл на месте, будто на невидимую стену налетел. Но не потому, что вид «территории теней» поразил его сам по себе. Николай и Лара тоже замерли, остолбенев от изумления. А Мишка, открыв глаза, вполне бодрым голосом вопросил:

— А это ещё кто такие?

По всей видимости, пребывание в сведенборгийском пространстве исцелило его практически мгновенно. Но Скрябин бросил на своего друга лишь короткий взгляд: удостоверился, что тот в полном порядке, и можно его отпустить — не поддерживать больше. А потом, снова переведя взгляд туда, куда они все смотрели до этого, произнёс:

— А это, похоже, государь император Павел Петрович!

И Лара тут же прибавила:

— И, если я правильно помню исторические портреты, рядом с императором сейчас находится князь Платон Александрович Зубов.

Впереди,прямо на невысокой мягкой траве, сидели четверо: Талызин-первый, которого Скрябин прежде считал капитаном госбезопасности Родионовым; Талызин-второй, выглядевший вполне себе неплохо, но так и оставшийся седым; князь Платон Зубов — в роскошном красном мундире генерал-фельдцейхмейстера, с муаровой лентой через плечо и с бриллиантовыми звёздами на груди; и, наконец, небольшого росточка курносый господин — в белом парике и зеленом, с красными обшлагами и воротом, мундире Преображенского полка, шефом которого он по традиции считался: император Павел Первый. При появлении гостей все, кроме Павла Петровича, поднялись на ноги.

А чуть в стороне от них стоял на зеленом склоне чёрный бронеавтомобиль времён Гражданской войны в другой России: без пулеметов и с заглушенным двигателем, но от этого имевший вид не менее грозный.

И Миша Кедров, казалось, меньше всех открывшейся картине удивился.

— Ну, и как вам удалось умыкнуть зомби-императора из его дворца? — поинтересовался он, переводя взгляд с Талызина-первого на Талызина-второго и обратно.

И бывший капитан госбезопасности Родионов, шагнувший им навстречу, с довольным видом ухмыльнулся:

— Поверьте, это было непросто! После того, как мы отыскали Ultima Thule — да-да, всё сошлось, и мы это место нашли! — я предложил моему, так сказать, близнецу прокатиться до Петербурга. Благо, транспортное средство у нас имелось. И оказалось: наша замечательная машина почти не расходует бензин, поскольку здесь, в пространстве Сведенборга, привычные расстояния отсутствуют.И сотни километров можно покрывать за считанные минуты движения. А я, сказать по правде, ощущал ностальгическое желание снова увидеть знакомые мне места.

— И каково же было моё удивление, — с насмешливым выражением подхватил Платон Зубов, — когда я повстречался с тобой на Миллионной улице! А уж что я почувствовал потом, когда ты привёл меня в эти странные места и показал своего двойника!..

Князь повёл маленькой рукой, затянутой в белую перчатку — указывая и на территорию вокруг, и на Талызина-второго.

Тут уж выдержка изменила даже цесаревичу Александру Павловичу.

— Да что, чёрт побери, тут происходит? — возопил он, крутя головой — не зная, на кого ему смотреть: то ли на своего батюшку, взиравшего на него с совершенно индифферентным выражением на лице, то ли на двух Талызиных, то ли на князя Платона. — Вы что, какую-то мистификацию затеяли? И как сюда попал мой отец?