— А в захватывающую группу, — сказал он, — войдем мы с господином Кедровым.

И Мишка — ничего: только важно кивнул при этих словах. Как будто его всю жизнь именовали господином! Он — единственный из всех — знал, при помощи какого такого планера Скрябин собирается осуществить эвакуацию из башни. Так что ничуть не удивлялся тому, что его друг не озаботился постройкой летательного аппарата.Больше об этом не знал никто. Не то, чтобы Николай не доверял остальным участникам отряда «Янус» — отнюдь нет! Просто — Кедров дольше всех был знаком с Николаем и давно уже перестал удивляться тому, что тот вытворял. А все остальные — включая даже и Лару — запросто могли бы решить, что их «командор» тронулся умом, если бы поняли, что именно он собирается предпринять.

3

Лара почти не запомнила, как прошёл их недолгий ужин. Да и съесть почти ничего не смогла. Но, сидя рядом с Николаем, всё же отметила про себя, насколько к лицу оказался ему офицерский мундир французского улана: красный, с золотыми аксельбантами и эполетами.

Наверное, и её собственный новый наряд смотрелся недурно: платье из пурпурного панбархата с шелковой кружевной мантильей того же цвета. Но теперь, когда с ужина минуло полтора часа, Лариса шла по улице, молясь про себя, чтобы никто из горожан не увидел её: подобравшую бархатный подол чуть ли не до самых колен. Хотелось бы ей понять, как дамы прошлых веков ухитрялись в таких платьях ходить, не путаясь ногами в юбках! Впрочем, они-то вероятно, делали крохотные шажки — семенили. Самой же Ларе приходились сейчас шагать быстро и размашисто, чтобы не отстать от Самсона Давыденко. И он даже не мог взять девушку под локоть, чтобы поддержать: обе руки у него были заняты.

Радовало лишь то, что ночное небо было безоблачным.Ярко светила луна, а звезды испускали такое сияние, какого Лара никогда не наблюдала в своей Москве — где электрические огни всегда приглушали свет небесных светил. Так что — оступиться на неровной мостовой девушка не опасалась.

А ещё — хорошо было то, что они проделали пешком далеко не весь путь от Копьёвского переулка до того места, где пересекались Садовое кольцо и Сретенка. Ну, то есть: в этой Москве никакого Садового кольца ещё не существовало — имелись только остатки старинного Земляного вала, подле которого по приказу Петра Первого и возвели в 1695 году Сухареву башню. В двух кварталах от неё они с Давыденко и выбрались из кареты князей Щербатовых, которой правил Яков Скарятин. Сам полковник так и остался сидеть на облучке: после инцидента с нападением демона Бегемота хромота Якова Фёдоровича усилилась, пусть инфернальный зверь и не прокусил его сапог. Так что Скарятин остался караулить карету в неосвещенном переулке, который носил смешное название Тупой; пролегал он неподалёку от церкви Священномученика Панкратия, коей в Москве 1939 года уже десять лет как не существовало. Самой же Ларе и бывшему лейтенанту госбезопасности Давыденко надлежало исполнить роль пресловутой отвлекающей группы в ходе операции по спасению цесаревича Александра.

Впрочем, Самсону предстояло затем присоединиться к той группе, которую составили Николай и Миша Кедров. В отличие от самой Ларисы. Она хорошо помнила, как её жених, провожая её до кареты, в которую уже забрался Давыденко, безапелляционно сказал:

— Как только вы сделаете, что нужно, ты должна будешь в карету вернуться. И Скарятин отвезёт тебя обратно.

И Лара слышала от него это указание уже не в первый раз. Как видно, не очень-то Николай доверял благоразумию своей невесты. Однако девушку тогда больше волновало другое.

— Но почему сейчас вы с Мишей не хотите поехать с нами — со мной и с Самсоном? — спросила она. — Места для вас вполне хватит!

— Мы не можем этого сделать, — сказал Николай — и те чёрные крапинки, что покрывали его нефритово-зеленые глаза, на миг зримо увеличились в размерах. — Нам понадобится предмет, который мы в карету не втиснем.

4

Николай Скрябин должен был признать: Талызин-второй проделал огромную работу, когда готовился вызволять цесаревича из Сухаревой башни. Да, воплотить в жизнь свои замыслы генерал-лейтенант в отставке не сумел. Но зато он снабдил Скрябина подробными планами внутренних помещений башни. И, главное, указал, в какой части верхнего этажа находится та камера, куда цесаревича поместили. А также сообщил: Наполеон явно решил, что высота узилища, в которое поместили цесаревича, исключает возможность побега. Так что — устанавливать решетку в окне его камеры не стали.

«Может, потому ещё не стали, — подумал Николай мимоходом, когда услышал об этом, — что к нему могли приставить и особых стражей. А у всех инфернальных сущностей — идиосинкразия к железу».

Однако у него не было уверенности, что догадка его верна. Если — да, и если не все инфернальные наймиты доктора Леблана убрались сейчас из Москвы — это было чревато такими проблемами, которые просто невозможно было спрогнозировать. И оставалось лишь одно: самонадеянно уповать на то, что их удастся разрешить — случись им и вправду возникнуть.

К башне Николай и Миша добирались пешим ходом: не рискнули ехать верхом даже и в уланской форме. Пожалуй, она только навредила бы им, если бы они наткнулись на французский патруль. Да и та ноша, которую им пришлось прихватить с собой, мало подходила для перемещения кавалерией.

К Сухаревой башне друзья прибыли заранее. И Скрябин тут же снял с головы высокий кивер с кожаным козырьком: избавился хотя бы на время от этого бидона, который пришлось носить. Сейчас головной убор мог бы сильно ему помешать — с учетом того, что Николай собирался, сделать.

— Раскладываем! — сказал он Михаилу. — Надо произвести проверку!

Вдвоём они укрылись за небольшой насыпью, оставшейся от старинного Земляного вала. А прямо перед ними вздымалась в темное небо остроконечная громада Сухаревой башни. Чем-то она напоминала гигантский метроном, стоявший, как на крышке рояля, между Сретенской и Мещанской частями старой Москвы. И Николаю показалось даже: он слышит тиканье башенных часов, которое напоминает щелчки метронома.

Но,скорее всего, ему это просто померещилось: слишком большим было расстояние до этих часов. Находились они примерно на той же высоте, что и звонница колокольни Ивана Великого.

«Вот именно! — тут же ввинтилась Николаю в мозг следующая мысль. — И как ты собираешься работать на такой высоте? Да ещё и практически без света?»

Впрочем, эти слова произнёс у него в голове словно бы кто-то посторонний. Сам же он, действуя на пару с Мишкой, разложил тем временем на земле большую китайскую ширму, расписанную цветами и драконами. Княгиня Анастасия Николаевна Щербатова, большая ценительница искусства Поднебесной империи, согласилась отдать им её. Пусть и с огорчением — поскольку Скрябин без обиняков княгине сообщил: обратно сей предмет уже не вернётся.

Для пробы Николай попробовал приподнять развёрнутую ширму с земли — действуя не рукой. И китайская (а, может, псевдо-китайская) вещь легко поднялась в воздух. Даже крутанулась пару раз вокруг своей оси примерно в метре от поросшего травой Земляного вала. После чего Николай плавно её на траву опустил.

— А в темноте-то ты её разглядишь? — обеспокоенно прошептал Кедров; он будто прочёл недавние мысли своего друга. — Что, если ты эту штуковину уронишь? Сейчас или хуже того — потом?

Николай против воли поморщился. Этих «если» было чересчур много. Что, если какой-нибудь французский вертухай будет дежурить прямо за дверью камеры, в которую поместили наследника российского престола, и услышит шум, который вскоре возникнет? Что, если цесаревич Александр Павлович не увидит записку, которую Скрябин приклеил к китайской ширме — к крылу одного из нарисованных драконов? Или если, к примеру, в камере не окажется свечи, чтобы цесаревич сумел эту записку прочесть?

Так что — слабое освещение теперешнего места действия могло стать самой меньшей из их проблем. И Николай сказал: