Москва

1

Лара знала, что уланский каптенармус раздобыл всё то, что было необходимо для предстоящей операции: комплекты формы, несколько сабель с латунными гардами и полдесятка кавалерийских карабинов. После чего отправился обратно: в расположение своей части. И, надо полагать, начисто позабыл о том, что происходило с ним ночью. Сама же Лариса — вместе с большинством других участников отряда «Янус» — вернулась в особняк князя Щербатова: в Копьёвский переулок. Там находились кареты, которые должны были им понадобиться. И Николай Скрябин решил: выдвигаться отряд будет именно из Копьёвского.

В то время, когда обмундирование и оружие, доставленные каптенармусом,переправляли в щербатовский дом, девушка уже спала в отведенной ей комнате. Николай сказал: она должна выспаться как следует до наступления ночи. А когда Лариса Рязанцева с постели поднялась, оделась и выглянула из своей комнаты в коридор, в особняке уже вовсю шли приготовления к тому, чему надлежало вскоре свершиться.

Девушка ощутила, как зачастило у неё сердце, и как пот выступил у неё на лбу. А ворот мужской сорочки, которую она пока ни на что не сменила, внезапно показался ей тугим, как резиновая петля. Та картина, которая ей предстала, если и походила на что-то, так это на военный лагерь перед самым началом сражения. По коридору, перетаскивая куда-то ружья и сабли, носились люди, уже переодевшиеся в красные мундиры наполеоновских улан; и сходство одних с другими усиливалось ещё и тем, что нынешние обитатели особняка переговаривались между собой именно по-французски.

Даже Булгаков, которого Лара увидела в дальнем конце коридора — и тот пытался что-то объяснить на французском языке стоявшему рядом с ним юноше. Впрочем, Михаил-то Афанасьевич в уланский мундир как раз не облачился: остался в штатском. Девушка знала: он не войдет в число участников ночной операции, поскольку должен будет развернуть здесь, в этом доме, что-то вроде лазарета — на всякий случай, как сказал Николай. Спокойно сказал. Даже невозмутимо. Однако у Ларисы Рязанцевой уже тогда тревожно заныло в желудке: впервые ей сделалось ясно, какую смертельно опасную авантюру затевает её жених. Однако не было никакой возможности идти на попятный. Вся Москва уже знала: на завтрашнее утро намечена казнь цесаревича Александра на Красной площади. Формально — его должны будут гильотинировать за организацию партизанского движения в Московской губернии. И к казни наследника российского престола якобы приговорили на закрытом заседании военно-полевого суда. Только требовались ли какие-либо формальные поводы французам, которые собственных короля и королеву обезглавили, не моргнув глазом?

«А ведь Николай так и не построил тот планер, о котором он говорил! — У Лары при этой мысли пронзило болью висок. — И как, спрашивается, он собирается теперь попасть на верхний этаж Сухаревой башни?..»

Тем временем Булгаков, заметивший Лару, взмахом руки оборвал своего собеседника — явно велел ему обождать. А сам быстро подошёл в девушке.

— Вот, Николай просил передать вам это, — сказал он, протягивая Ларе большой бумажный свёрток, перевязанный шпагатом. — И он сказал: вы уже знаете, что нужно будет делать дальше. А для остальных он через четверть часа проведёт что-то вроде финального инструктажа — в столовой. После чего хозяин, князь Григорий Алексеевич, приглашает всех отужинать. Думаю, и вы захотите присоединиться к остальным.

Девушка только кивнула, принимая у него свёрток. И даже не нашла в себе сил ничего произнести. Ей моментально вспомнилась самая знаменитая пьеса Михаила Афанасьевича: «Дни Турбиных» — конец первого акта, когда герои ужинают в турбинском доме, не ведая о том, что завтра войска Петлюры захватят город, погибнет Алексей и страшно покалечится Николка. Но тут же Лара встряхнула головой, отгоняя эту страшную и неуместную (как она хотела бы верить, что это так!) аналогию. А потом вернулась в свою комнату и плотно прикрыла за собой дверь. В свёртке, что передал девушке Михаил Афанасьевич, находилось модное и очень дорогое платье, в которое Ларе надлежало облачиться.

2

Николай Скрябин, бывший старший лейтенант госбезопасности видел, видел, с каким выражением смотрят на него люди, собравшиеся в столовой щербатовского особняка. Казалось, даже товарищи Николая по отряду «Янус»: Кедров, Давыденко, Михаил Афанасьевич — уверовали в то, что он и вправду является командором Мальтийского ордена. Человеком, которому сам Бог поможет спасти наследника российского престола! А уж о тех, кого удалось рекрутировать в их ряды князю Щербатову, и говорить не приходилось. Эти пятеро — как и Яков Скарятин — тоже находились сейчас здесь. И тоже взирали на Николая как на некого чародея.

Как и он сам, все они — кроме Михаила Булгакова — переоделись в красные мундиры наполеоновских улан. Однако офицерская форма досталась одному только Скрябину. Он выбрал её не из тщеславия: того требовал разработанный им план.Рискованный — если выражаться очень мягко. Однако те, кто собрался сейчас в столовой, о том не сказали ни слова. И лишь не отрывали от Николая взглядов напряженных, выжидательных, и вместе с тем — преисполненных надежды. Все эти люди знали то же, что и сам Николай: если грядущей ночью у них всё сорвется, то завтра в десять часов утра цесаревича Александра Павловича обезглавят на Красной площади. Французские саперы даром времени не теряли: гильотина уже вздымалась вверх — этаким порталом в загробный мир — прямо возле Лобного места. Накануне Скрябин и Давыденко сумели на Красной площади побывать — всё лицезрели собственными глазами.

Николай ощутил, как ему в тыльные стороны ладоней словно бы вонзаются тысячи мелких иголок. Но, когда он заговорил, голос его звучал так ровно, что бывший старший лейтенант госбезопасности даже сам на себя удивился:

— Вызволять цесаревича Александра мы отправимся тремя группами, — сказал он. — Одна будет отвлекающей, другая — прикрывающей, третья — захватывающей. В отвлекающую группу войдут Лариса Владимировна, Самсон Иванович и Яков Фёдорович. Им я уже объяснил, что они должны будут сделать.

Упомянув Лару, Скрябин ощутил, как в горле у него вдруг пересохло, и с усилием проглотил слюну. Он непроизвольно бросил взгляд на двери столовой. Опасался: не придёт ли и сама его невеста на этот инструктаж? Уж конечно, от неё он не сумел бы скрыть то страшное беспокойство, которого снедало его сейчас. Если бы только у него имелась возможность не вовлекать её в ту операцию, которую он задумал! Но — для отвлекающей группы ему требовалась женщина. Не предлагать же ему было одной из княжон Щербатовых прогуляться ночью по Москве в компании с Самсоном Давыденко?

И Скрябин, выдавив улыбку — фальшивую, как он сильно подозревал, — продолжил говорить:

— В прикрывающую группу войдете вы пятеро. — Он обвёл взглядом новобранцев отряда «Янус». — После предварительной подготовки вы займете позиции в районе Сухаревой башни — согласно плану, который я нарисовал для вас. — Скрябин не особенно высоко ставил свои способности картографа, но, с учётом того, что собравшиеся здесь дворяне изъяснялись по-русски не вполне уверенно, такой иллюстративный материал был просто жизненно необходим. — Помните главное: без моего сигнала вы не должны пускать в ход огнестрельное оружие ни под каким видом. Как и менять дислокацию. Иначе ваши секторы обстрела могут пересечься.

«И вы, чего доброго, перестреляете друг друга», — прибавил он мысленно. Впрочем, Николай всем сердцем надеялся на то, что этим пятерым господам вести огонь вовсе не придётся. Основной их задачей он считал именно предварительную подготовку. Поперёк Сретенки, которая составляла для отряда «Янус» основной путь отхода, эти пятеро должны были натянуть тонкий канат — на случай, если погони не удастся избежать. Хоть Николай и рассчитывал на иное. И таким же канатом он связал вместе несколько бревен, которые переместил накануне — при помощи своего особого дара — на Большую Сухаревскую площадь. Эту перевязь следовало перерезать лишь в том случае, если рядом окажутся конные преследователи — чего, опять же, Скрябин очень рассчитывал избежать.