Скрябин заметил, как перекосилось лицо Якова Скарятина, когда он услышал слова Лары. Однако вслух своего недовольства измайловский полковник в отставке не выразил. Зато Михаил Афанасьевич, который уже с четверть часа явно прислушивался к чему-то — помимо рассказа Скарятина прищурившись, — вдруг заговорил.

— А меня вот терзает смутное сомнение, — произнёс Булгаков; и тон его мог бы показаться ироническим тому, кто не был с ним хорошо знаком. — Вы уверены, Лариса Владимировна, что одно лишь семейство князя — фактор угрозы для господ, подменивших императора Павла своим ставленником?

— Что вы хотите этим сказать? — Лара и Николай спросили это почти в унисон.

— А вы прислушайтесь! — Михаил Афанасьевич повёл рукой в сторону тёмных окон княжьего кабинета, а потом окинул взглядом собравшихся вокруг людей.

Пару секунд царило молчание, а потом Самсон Давыденко заявил:

— Я лично ничего не слышу.

— И я тоже, — согласился с ним Миша Кедров. — Причём — совсем ничего.

А Николай подумал: даже комариного писка, который давеча ему мерещился, в этой комнате сейчас не раздавалось.

— Вот именно, — Михаил Афанасьевич кивнул — словно бы непринуждённо. — Совсем — ничего. Тут собачонка какая-то всё брехала в отдалении, но я уже минут десять её не слышу.

— Может быть, просто… — начала было говорить Лара.

Но Скрябин, сидевший в соседнем с нею кресле, взмахом руки остановил её. А потом, сорвавшись с места, ринулся к ближайшему к окну. Хотя, в общем-то, он и без того уже всё понял.

2

Мысленно Николай ругал себя последними словами за то, что так лопухнулся. Ну, как он мог поверить в ту лёгкость, с которой Ксафан и его подручные позволили выдворить себя с поверхности земли? И всего лишь — при помощи малюсенького зеркальца, даже без тех символов, которые Скрябин почерпнул когда-то из трактата Агриппы Неттесгеймского? Разве же неясно было: инфернальные твари просто морочат им, людям, головы. Чтобы они, люди, сами поместили себя в ловушку, да ещё и двери заперли. А, в довершение всего, ещё и пустились в разговоры, выдав всё, что им было известно. И в том, что дьявольские сущности слышали каждое слово, что было произнесено в кабинете князя Щербатова, Скрябин теперь ни секунды не сомневался.

Потому-то и воздержался от того, чтобы сетовать на себя вслух. Уж очень не хотел он доставлять лишнюю радость этим тварям. Которые и без того наверняка торжествовали сейчас — если, конечно, подобные эмоции были им доступны.

Все, кто припал сейчас к окнам вместе со Скрябиным, могли созерцать то же, что и он сам: за оконными стёклами не просматривался тёмный двор щербатовской усадьбы. За ними вообще ничего не просматривалось. Разглядеть можно было только изжелта-серый налёт, который облепил стёкла, не оставив ни сантиметра чистого пространства. Но уж в этом-то Николай Скрябин обмануться не мог: видели они отнюдь не налёт! Окна кабинета, находившегося на втором этаже особняка, сплошь покрывала земля. И бывший старший лейтенант госбезопасности представлял так ясно, будто видел это воочию: от фундамента дома и до самой крыши поднимался сейчас земляной курган. А, может, и весь особняк Щербатовых скрылся уже под этим курганом. Даром, что ли, они все не могли уловить ни звука, доносящегося снаружи? Казалось, они очутились на дне морском. Только утонули не в воде, а в земле.

И возникал резонный вопрос: насколько хватит им того воздуха, что оставался пока внутри? Не отказались ли инфернальные твари, во главе которых стоял Ксафан, от намерения не убивать не людей? А, может, люди сказали или сделали нечто такое, что демоны нарушили полученный приказ? Или же — им и велели его нарушить, если люди преступят некую черту?

Николай подумал: если бы в кабинете оказалась открыта хотя бы одна форточка, песчаная почва (И откуда они только взяли её в таком количестве⁈) уже давно попала бы внутрь. Но, с другой стороны, тогда обитатели особняка гораздо раньше уразумели бы, что их закапывают! Хотя — толку-то в этом было бы? Даже если бы они и заметили тот землепад, что накрыл дом, то как смогли бы эту напасть остановить? Протокол «Горгона», разработанный Скрябиным, требовал немалой подготовки. А что упрощенная его процедура не сработает — стало теперь яснее ясного.

Никто из тех, кто находился сейчас в кабинете князя Щербатова, не произносил ни слова. Даже Самсон Давыденко не пытался выматериться. И лишь глядел, как и остальные, на пространство за окном, которое заполняла теперь земля.

Но, наконец, заговорила Лара.

— И что это всё значит? — едва слышно спросила она.

Она стояла бок о бок с Николаем, крепко сжимая его ладонь.

— А значит это, что я — самонадеянный осёл, — прошептал бывший старший лейтенант госбезопасности.

Однако даже сам он собственных слов не расслышал, поскольку их перекрыл иной звук: оглушительный женский визг. И донесся он с той стороны дома, куда до этого ушла княгиня с дочерьми.

— Анастасия! Девочки! — Князь Григорий Алексеевич резко развернулся, отстраняясь от окна.

А затем — началось светопреставление.

3

Николай повернулся к дверям кабинета почти одновременно с Григорием Щербатовым. И крикнул:

— Оставайтесь здесь, князь! Я разберусь!

Но вот удержать Якова Скарятина он не успел: тот молнией выскочил за дверь, так что из коридора уже доносился его удаляющийся топот. Да и сам Николай подался к выходу, намереваясь последовать за Яковом Федоровичем в столовую, где явно возникли проблемы с лёгким ужином для гостей. Скрябин даже открыл уже рот, собираясь позвать с собой Мишу Кедрова — который, один из всех, знал на практике процедуру протокола «Горгона». Поскольку три года назад вместе с Николаем участвовал в изгнании демона, поселившегося в Московском художественном театре.

Но тут вдруг Самсон, позабыв начисто все приличия, разразился такой матерной тирадой, каких даже от него Николай никогда прежде не слышал. Скрябин снова развернулся к окнам кабинета — да так и застыл на месте. Ибо слой серовато-желтой земли больше не выглядел плотной пеленой, прилегавшей к стёклам. Он словно бы и вправду обратился в подобие жидкой субстанции, в которой висели — колыхаясь, как на волнах, — создания, уж точно не походившие на обитателей морских глубин.

В первый момент Николай решил даже: воздух в помещении отравлен, и он теперь галлюцинирует. Ибо картина, которая открывалась за оконными стёклами, не могла быть реальной — даже с учётом того, сколь нереально было всё, что происходило теперь. Он будто оказался перед стеклянным бассейном, в котором плавали, напоминая жуткие резиновые игрушки, скопления демонических тварей.

К са́мому стеклу припал безобразной глумливой рожей прежний знакомец Николая: раздуватель адского огня Ксафан — со своими тощими конечностями и острыми рожками на круглой башке. Но теперь и его подручных Скрябин сумел разглядеть во всей их красе!

Мелкие бесы, напоминавшие помесь жабы с летучей мышью, так и вились вокруг своего круглоголового предводителя. Да не просто вились! Перепончатыми серпообразными крыльями они метали в оконные стёкла всё новые и новые порции земли. И Николай понял, наконец, откуда она взялась в таком неимоверном количестве, что накрыла двухэтажный княжеский особняк. Эта земля, что находилась сейчас за оконными стёклами — она всего лишь имитировала ту, что имелась во дворе щербатовского дома. А, может, и вовсе не являлась землёй. Дьявол — величайший из обманщиков. И то вещество, которое сыпалось из-под крыльев летучих жаб, запросто могло быть какой-нибудь инфернальной перхотью, а то вовсе — демонскими экскрементами. И запас их у безобразных подручных Ксафана явно был неистощим. Скрябин предположил: то были демоны низшего, девятого чина — всего лишь находившиеся в услужении у круглоголового. Tentatores et insidiatores — искусители и злопыхатели — так именовали этих тварей, предназначение коих состояло в том, чтобы нападать на конкретных людей и вредить им.