3
— А император после тех событий и в самом деле переменился, — закончил Талызин-второй свой рассказ. — Стал снисходительным правителем, перестал тиранить подданных. Однако не вернул из опалы тех, кто попал под неё раньше! Будто забыл о них. А Леблан, который с тех пор постоянно находился при императоре, явно не считал нужным о том напоминать.
— Он не только к подданным стал снисходительным, но и к иноземцами тоже. — Михаил Булгаков невесело усмехнулся. — До такой степени, что приказал москвичам встретить Наполеона с распростёртыми объятиями. Что же такое, по-вашему, этот шарлатан лейб-медик с ним сотворил?
Свой вопрос Михаил Афанасьевич адресовал Николаю Скрябину, и тот, чуть подумав, сказал:
— Я про такие в точности обряды прежде не слышал. Но очевидно: он императора умертвил — пусть и не собственными руками, — а потом вернул ему подобие жизни, полностью его себе подчинив. Мы, пожалуй, — Николай обвел взглядом всех, кто находился в «предбаннике», — могли бы тут провести аналогию с одним гаитянским обрядом вуду. Неполную, конечно, но сходство есть. Когда гаитянский жрец — бокор, как их называют, — желает поработить свою жертву, то при помощи колдовства её убивает, а потом как бы возвращает к жизни. Только это уже не тот человек, каким был раньше, а лишь его телесная оболочка. Он — покорный раб бокора и во всем исполняет его волю.
— Зомби! — в один голос воскликнули Лара и Миша Кедров, оба — знавшие о культе вуду.
— Точно. — Скрябин кивнул. — И Леблан, вероятно, имел представление о таких обрядах. Может, и сам бывал на Гаити — это, как-никак, колония Франции.
— Но он явно процедуру усовершенствовал, коль скоро никто по сей день не понял, что царь — ненастоящий! — заметил Михаил Афанасьевич.
— Да не о том вы, товарищи дорогие, говорите! — возопил Самсон Давыденко; молчать у него явно не осталось сил. — Настоящий царь, ненастоящий — один хрен! Ну, то есть, — он виновато покосился на Лару, — нам без разницы! Наша задача — этого подпевалу наполеоновского с престола свернуть, и французов в три шеи из России погнать!
И Николай всем сердцем согласился с бывшим лейтенантом госбезопасности Давыденко. Однако вслух сказал:
— Не всё так просто, Самсон. — А потом обратился к Талызину-второму: — Выходит, ваша карьера не пострадала после тех событий? Так когда же вы подали в отставку?
Бывший заговорщик помрачнел ещё больше.
— В прошлом году, в первых числах декабря, — сказал он. — Сразу после того, как наша армия потерпела поражение под Аустерлицем.
— Ага! — воскликнула Лара. — Так Аустерлицкое сражение здесь всё-таки состоялось! Но, как я понимаю, здесь Россия после Аустерлица не вошла в Четвёртую коалицию и не продолжила войну с Францией?
— Я не понимаю, — сказал бывший заговорщик, — о какой коалиции вы везете речь. Но Российская империя после Аустерлица прекратила военные действия против Франции. И, когда б ни амбиции Бонапарта, ему вообще не было бы никакого резона вторгаться в Россию.
А Талызин-первый покачал головой:
— Странно, как этот прохвост Леблан вообще допустил, чтобы император Павел вступил с его страной в вооруженное противостояние! Разве что — ему нужно было, чтобы Россия потерпела разгром при Аустерлице. Чтобы потери в армии были огромными. И чтобы при вторжении было меньше шансов получить отпор. Но скажи мне, — он повернулся к своему двойнику, — как сложилась дальнейшая жизнь Платона Зубова? Ведь это он, по сути, был правой рукой Леблана. И Скарятина, надо полагать, именно он завербовал.
— А Платоша, представьте себе, просчитался! — Талызин-второй не выказал никакого злорадства, произнося это. — Я же говорил: Павел не отменил опалу тех, кто под неё попал. Так что — князь Платон примерно через год уехал из столицы. Проклиная всех и вся. И отправился путешествовать по Европе. Вероятно, он и теперь пребывает где-нибудь на курортах Швейцарии. А Яша Скарятин… Я виделся с ним после, и он явно многое помнит о той ночи. Может, из-за того, что он забрал назад свой шарф, когда уходил из спальни Павла. Если он его забрал. Мы впрямую никогда не обсуждали с Яшей ни произошедшее, ни судьбу его злополучного шарфа.
— А вам известно, где он сейчас — Яков Федорович Скарятин, я имею в виду? — спросила Лара.
— Известно. Он дослужился до полковника, получил ранение под Аустерлицем и вышел в отставку почти одновременно со мной. И отправился в Орловскую губернию — в своё родовое имение.
— А велика ли вероятность, что Яков Скарятин всё-таки вернул себе и сохранил тот шарф? Как считаете? — быстро спросил Скрябин; его внезапно посетила идея.
— Не рискну строить предположения на сей счет. Но вы могли бы расспросить о том князя Щербатова — если он не покинул город. Яша влюблен в его дочь Наталью и бывал у Щербатовых, когда приезжал в Москву. Возможно, что-то им и рассказал.
Но тут в разговор снова вступил нетерпеливый Самсон:
— Да не о том вы говорите! Делать-то что мы будем?
И вопросы эти были отнюдь не праздные. Пока Талызин-второй вел свое долгое повествование, время перевалило далеко за полдень даже и в настоящей Москве, которую они могли наблюдать словно бы через створки французского окна. Поток народа на Моховой улице все более редел. Косые лучи клонившегося к закату солнца ложились на дома и деревья, создавая вытянутые тени. И наполеоновских солдат — если они и пытались ещё отыскать Николая Скрябина — нигде поблизости видно не было. По счастью, здесь, в пространстве Сведенборга, собравшиеся не испытывали ни голода, ни жажды. Однако при наступлении темноты Николай рассчитывал вывести отсюда свой отряд «Янус». Так что — да: им требовался план дальнейших действий.
И Николай коротко поведал своим спутникам про Ксафана, предположив: Леблан и оказался тем консультантом, который помогал Коллену де Планси в составлении его словаря. Практикующим консультантом — явно применивший свои познания, дабы вызвать в Москву инфернальных созданий для помощи соотечественникам-французам.
— Я считаю, — закончил свой рассказ Николай, — Леблан и посоветовал Бонапарту заточить цесаревича Александра именно в Сухаревой башне — знал, что это место обладает особой защитой. Ведь Яков Брюс не только обустроил там обсерваторию — он ещё и спрятал там свои книги и чертежи.
— Ну, так это ведь — просто легенда! — хмыкнула Лара.
— А вот и нет, дражайшая Лариса Владимировна! — повернулся с ней Талызин-первый, и Николай подумал с отстранённой ясностью: он мог бы этого человека убить — почти без угрызений совести. — Товарищ Сталин знал, что в этой башне Брюс обустроил несколько тайников. И очень хотел завладеть их содержимым. Потому в 1934 году и Сухареву башню и снесли. Причём, прошу заметить: не взорвали, а разобрали — по кирпичику.
— И как — нашли что-нибудь? — Лара даже с места чуть привстала.
Она слишком мало времени провела в проекте «Ярополк» — ничего об истории пятилетней давности узнать не успела. Но Николай не стал ждать, пока ей ответит первый из Талызиных — проговорил сам:
— Знаменитую «чёрную книгу» Брюса обнаружить не удалось. А вот его чертежи нашлись, да!
— Железные птицы! — ахнула Лара, моментально уразумевшая, о чем речь.
— Они самые! — кивнул Николай. — И, если я правильно понимаю, цесаревича Александра держат сейчас в верхней части башни — откуда, по слухам, такие птицы при жизни Брюса и вылетали.
Талызин-первый и Талызин-второй задумку Николая явно поняли сразу. Но тотчас покачали головами — почти синхронно:
— Даже если вы те чертежи видели, то вряд ли запомнили все детали конструкции летательных машин. Воссоздать их по памяти — это даже для вас, Скрябин, будет сложновато! — проговорил Талызин, попавший сюда из Москвы 1939 года.
А здешний Талызин сказал другое:
— Вы здесь — чужаки! Вы даже материалы, необходимые для таких птиц, раздобыть не сумеете.
И Николай ответил им по очереди.
— Воспроизводить железную птицу Брюса мне и не нужно, — сказал он первому. — Я два года занимался в летной секции Осоавиахима, и мы там строили своими руками несложные планеры. А что мы чужаки — это верно, — прибавил он, обращаясь к Талызину-второму. — И жаль, конечно, что вы, Петр Александрович, застряли тут и не сможете оказать нам поддержку. И ещё жаль, что вы двое, — он раскрытой ладонью указал поочередно на одного и другого, — так заметно отличаетесь друг от друга. Но эту проблему мы решим. Вы ведь упомянули, что являетесь командором Мальтийского ордена, взявшего на себя обязанность защищать наследника Российского престола?
