Я встряхнулся и двинулся к выходу, стараясь не шуметь. Колени скользили по мокрым камням, но я полз, не останавливаясь. Свет впереди становился ярче — серый, уличный, скупой, но у входа его было больше.

У самого края стока я замер, прислушался. Ничего. Только ветер.

Я осторожно высунул голову.

Никого.

Набережная была почти пустой. На льду темнели пятнами полыньи. В лёгких сумерках горели редкие мутные фонари. Всё было тихо. Только где-то далеко, за мостом, слышался гул — то ли заводской, то ли просто уличный.

Я выполз наружу, огляделся. Ветер тут же ударил в лицо, и я поежился — куртка Косого не грела от слова совсем, и холод снова начал пробирать до костей. Но дышать здесь, снаружи, было легче. Воздух пах гарью, углем, чем-то химическим, едким, — но это было лучше, чем вонь стока.

— Чисто, — шепнул я в отверстие. — Вылезай

Косой вывалился, тяжело дыша. Он стоял на четвереньках, потом поднялся, пошатнулся, и я подхватил его под локоть.

— Пронесло, — выдохнул Косой.

— Да, — ответил я. — Наверное.

Мы постояли так несколько секунд, привыкая к свежему воздуху. Косой шмыгнул носом — я заметил, что он уже не так сильно дрожит. Даже немного движений заставили кровь разойтись по жилам. В стоке было холодно, но там не было ветра. Здесь же ветер продувал насквозь, и я понимал, что долго мы не продержимся.

— Спасибо тебе, Огрызок, — сказал Косой, глядя куда-то в сторону. — Ты нынче меня дважды выручил.

— Нормально, — ответил я. — Главное — не попадай больше в неприятности.

Косой кивнул, потом переступил с ноги на ногу. Замялся.

— Ну… ладно, — сказал он неловко. — Увидимся позже. Ты ещё на промысел или уже закончил?

Знать бы ещё, чем я промышлял.

— Я вот пустой сёдня, — он пожал плечами.

Ага, значит, бывает и так.

— И я, — коротко произнес я, дернув плечом, мол, жаль мне.

— Хреново, — пожаловался Косой, — но бывает. Так чё? Идем?

Я кивнул. Похоже, мы жили где-то рядом или даже в одном доме. Не знаю. Сейчас мне любая подсказка была важна.

Косой развернулся и зашагал в сторону приземистых зданий. Я последовал за ним.

Мы двинулись вдоль набережной, потом свернули в переулок, который вывел нас на широкую улицу. Но мы быстро пересекли её, вновь нырнув в подворотню. Я шёл рядом с Косым, стараясь запоминать дорогу, и одновременно — рассматривал город.

Это было странное место.

Широкая улица была вымощена булыжником. Проулки же оказались устелены грязными досками или вовсе земляные. Дома… я вдруг понял, что видел похожие здания на старых фотографиях Кузни, да и сейчас их можно было изредка встретить, где ещё сохранились купеческие особняки. Но если там они были историей, то здесь… основной застройкой.

Свернув в очередной переулок, мы заскользили меж высоченных глухих стен. А что за ними я даже не представлял. Может живут люди, а может, работают мануфактуры. Дома годились и под то, и под другое.

Мы снова вышли к широкой улице, не такой, как в прошлый раз — эта была уже. Зато лучше освещена. Здесь над дверями висели вывески, написанные кириллицей. Некоторые из них я мог прочитать и понять: «Магазин Ковальских», «Прана-лаборатория». А вот: «Сбыт праностоков», «Училище Стезевиков», «Отделение артели Чернодыма» — эти вызывали больше вопросов.

По улице двигались люди. Хорошо одетые, сытые, уверенные. Мужчины в длинных пальто, таких же я видел на набережной. Женщины, видимо, на каблуках, по крайней мере некоторые — я расслышал характерный цокот

— Быстрее! — потянул меня за рукав Косой, когда я остановился, рассматривая улицу. — Не отсвечиваем!

Мы пошли дальше, снова углубившись в узкие, зажатые меж грязных стен проулки. Я старался запоминать каждую деталь. Этот мир был похож на тот, который я знал, но в то же время — совершенно другой. И ещё… здесь были паровые машины! Чёрт! Вот уж не ожидал… Я видел, как из-за угла выехал экипаж — металлическая конструкция, из которой валил пар.

А вдалеке, над крышами домов…

Возвышалась стена.

Огромная, темная стена!

Она уходила вверх, теряясь в сером небе, отчего казалось, что мы внутри кастрюли, накрытой свинцовой крышкой. Стена была выше любого здания. Я не смог оценить её высоту — может, метров тридцать, а может, и все пятьдесят.

Я смотрел на стену, и внутри меня нарастало странное, тоскливое чувство. Это не мой мир. Сейчас я осознал это окончательно, остро и навсегда.

— Огрызок, ты чего застыл? — Косой дёрнул меня за руку. От быстрой ходьбы он согрелся и больше не растягивал слова, не стучал зубами. — Пошли, замёрзнешь ведь.

Мы свернули в очередной проулок, потом в ещё один — совсем узкий. Потом пошли вдоль какого-то кирпичного забора с накрученной по верху колючей проволокой. За забором темнело двухэтажное длинное здание. На этот раз я был уверен — промышленное. Вот только большая часть узких окон зияли пустыми проёмами, а стены казались выложенными черным кирпичом, как и сам забор. Я мазнул ладонью по забору, и уставился на мгновенно ставшую чёрной ладонь. Толстенный слой сажи даже не вскрыл настоящего цвета кирпичей.

Город темнел позади, похоже, мы добрались до одной из окраин. Зато стена теперь нависала практически над головой. Совсем рядом. И её тяжесть давила почти физически. Далёкие фонари превратились в мутные точки, редко раскиданные там и тут. Мы оказались в районе, который даже на вид был беднее, грязнее и страшнее. Справа кирпичные стены зданий, образующих проулок, иногда заканчивались, и сквозь узкие просветы я замечал другие дома — тоже покрытые копотью, с заколоченными досками окнами. Но особо разглядеть я не успевал, стены возвращались, зажимая нас в черной тесноте.

— Наконец-то дом, — пробормотал Косой явно приободрившись.

Он, не сбавляя шага, направился к зданию старой котельной. По крайней мере, я так определил для себя назначение этого здания.

Было оно огромным, кирпичным, темным, с четырьмя высокими трубами по углам. Трубы уходили в небо, и, казалось, вязли в нём, как пальцы мертвого великана. Окна — узкие, высоко над землей, заложенные кирпичом или заколоченные досками. Двери — металлические, ржавые, плотно прикрытые.

Я видел такие котельные и в моём мире, но очень давно, в детстве. И уже тогда их сносили, освобождая место новым строениям.

— Жаль, — сказал Косой, когда мы подошли ближе, — жрачку сегодня не добыл. Голодным буду. И ты из-за меня тоже.

— Нормально, — ответил я и ощутил, как пустой желудок тут же совершил короткий рывок и прилип к позвоночнику. Ком подкатил к горлу, но я сглотнут и заставил себя расслабиться. — Перебьемся.

Мы подошли к двери в массивных воротах. Эта дверь оказалась нормальных размеров, но тоже металлическая. Косой постучал тихо, дважды затем пауза и еще раз дважды.

Дверь дрогнула и приоткрылась. Из темноты высунулась голова с взлохмаченными грязными волосами. Быстро окинула нас взглядом и исчезла.

Мы втиснулись внутрь, и дверь за нами тут же закрылась, погрузив нас в полную темноту.

Воздух здесь был теплее — ненамного, но хотя бы не шёл пар изо рта и не было ветра. Я огляделся.

Ничего не видно. И вдруг…

Кто-то откинул плотный брезентовый полог, и неяркий свет ударил в глаза. После темноты, он казался резким, но спустя пару секунд, я понял, он едва разгоняет мрак внутри огромного помещения.

Высокие потолки терялись в темноте, стены чернели, и были почти неразличимы.

Упираясь «спинами» в углы, соединяясь с огромными, выложенными кирпичом подножиями труб, в центре стояли котлы. Эти огромные, горизонтально установленные бочки походили на спящих чудовищ. У них были срезаны паровые контуры, торчали какие-то трубы, гигантские вентили, манометры со стеклами, которые давно разбились. Казалось, что эти машины когда-то жили, дышали, работали, а теперь замерли навсегда — и от этого становилось жутковато.

В топке одного из котлов горел огонь. Не ярко, но достаточно, чтобы освещать и подогревать пространство вокруг. Возле огня я увидел людей.