Мы обошли дом с другой стороны.

Между ним и соседним зданием был узкий, в полметра, лаз. Даже уже чем Винарна Чертовка в Праге. Там двоим не разойтись, а тут и одному тесновато. Проход этот, заваленный каким-то хламом, ржавыми вёдрами, обломками досок, кусками камней. Но пролезть можно. Я полез первым, Куцый за мной.

Там, за домами, оказался внутренний дворик. Маленький, тесный, заставленный сломанной или полуразобранной мебелью. Чахлое деревце, растущее непонятно как — то ли из земли, то ли из кучи старого отсыревшего угля. И дверь. Чёрный ход.

И Гриша.

Он стоял, согнувшись, и возился с навесным замком. Грязные пальцы пытались подцепить дужку, подковырнуть, сдвинуть с места. Он так увлёкся, что не слышал наших шагов.

— Гриша, — позвал я негромко.

Он вздрогнул и обернулся. Глаза — испуганные, виноватые. На лице — смесь облегчения и стыда.

— Огрызок, я…

— Ты обещал быть через час в условленном месте, — перебил я. — Ты поставил нас в положение, когда мы не знали, сбежал ты, поймали тебя или ты просто решил, что твоё дело важнее общего сбора.

Я чуть перенервничал и сейчас выговаривал. Не зря, наверное. Дисциплина должна быть, даже в нашей маленькой и скромной компании.

Гриша опустил голову. Плечи его поникли. Похоже, я слегонца перестарался.

— Я не со зла, — сказал он тихо. — Я следил за домом. Потом стучал — никто не открыл. Обошёл кругом — никого. Там окна такие, что если б кто был, я б заметил. И тревога эта. Сирена орёт — не слышно, что ты делаешь. Под шумок можно… — он запнулся. — Я не думал, что уже пора. Забылся.

Гриша поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах я видел искреннее сожаление. Ему действительно было стыдно.

— Извините, — сказал он. — Думал, успею замок вскрыть. Порадовать вас хотел. Чтоб здесь перекантоваться, а не на улице.

Я вздохнул. Держать обиду смысла не было. Сделал — значит сделал. Но надеюсь, моя отповедь заставит его в следующий раз подумать, прежде чем исчезать.

Гриша стоял понурившись, так что я ощутил легкий укол совести.

— Перенервничали мы тоже, когда ты не появился. Сирена воет, прорыв этот…

Гриша покивал и выпрямился, принял мою точку зрения и правомерность высказываний. Ладно, проехали.

— Показывай, что тут с замком.

Я подошёл ближе.

Навесной замок висел на ржавой петле, вбитой в косяк. Старый, с поеденной ржавчиной дужкой, которая, казалось, лет сто не открывалась. Похоже, этим двориком и входом не пользовались очень давно. Люфтил замок так, что казалось — дёрни посильнее, и он выскочит сам. Но не выскакивал. Я подёргал его — бесполезно. На честном слове и многолетней ржавчине держится, что ли?

Механизм простенький. В моей прошлой жизни я такие не вскрывал, но примерно представлял, как это делается. Нужна скрепка. Или кусок проволоки. Или хотя бы тонкая отвёртка. Ничего этого не было. В отверстии для ключа застрял кусочек деревяшки. Палкой Гриша его пытался открыть? Или это кто-то до него постарался?

— Вскрыть нечем, — сказал я, выпрямляясь. — Но есть варианты.

Гриша и Куцый переглянулись.

Я помнил, что в узком проходе между стенами валялись камни. Парочка из них на вид казалась крепкой и достаточно тяжелой. Я сказал, что собираюсь сделать.

— А если кто услышит? — испугался Куцый.

— Сирена, — ответил я, кивнув вверх. — Третий час воет. Выберу момент, и никто не услышит. Да и некому. Все попрятались. У вас тут в проулке и так народу мало, а сейчас и подавно.

Я вернулся в щель между домами и нашёл камень. Выбрал тяжёлый, с острым краем, когда-то, наверное, бывший частью мостовой или облицовкой фундамента. Взвесил в руке. Сойдёт.

Подошел к двери, примерился и ударил. Раз, другой, подгадывая под высокие ноты завывания сирены.

Плохо это, лезть в чужой дом, но я не собирался воровать, не планировал выносить оттуда ценности. Нам сейчас не только ночлег был нужен, нам бы спрятаться. Хоть эта Северная застава и далеко, но кто знает, успеют ли стезевики отловить тварей? Нет уж. Лучше перестраховаться и спрятаться. А кроме как этого дома у нас и места-то нет. Если объявится хозяин, тогда и буду решать вопрос, как загладить вину.

Звон металла, лязг старой пружины, скрежет ржавых петель утонули в общем грохоте. Замок не поддался с первого раза. И со второго тоже. Не смотря на всю ржавчину и рыхлость металла, он держался. На третьем я разозлился и ударил так, что камень высек искру. Дужка треснула. Петля согнулась, но замок всё ещё висел на ней, цепляясь как клещ.

Я ударил ещё раз, чуть под углом. Дужка выскочила из цилиндра, и замок с глухим стуком упал в грязь, по ступенькам перед входом покатились внутренности механизма.

— Есть! — радостно выдохнул Гриша.

Я поднял замок, сунул в карман. Собрал и добавил к нему разлетевшиеся запчасти. Нечего оставлять за собой улики. Мало ли, кто решит проверить. Погнутые петли поправил камнем — несколько аккуратных ударов, и они снова выглядели почти целыми. Не идеал, но если патруль прочешет дворы, возможно, не заметит. Я сильно сомневался, что они сюда сунутся, но береженого бог бережет.

Дверь со скрипом открылась. Тяжёлая, на ржавых петлях. Вой сирены скрыл наше незаконное проникновение в чужие владения.

Мы зашли внутрь и прикрыли дверь.

И сразу на нас пахнуло запустением. Пылью, запахом старого промёрзшего дерева, которое не знало тепла много лет. И ещё чем-то — едва уловимым, сладковатым, от которого по коже побежали мурашки.

Я огляделся.

Мы стояли в небольшом коридорчике. Пол — каменная плитка, местами выщербленная, местами покрытая трещинами. Стены — когда-то светлые, а теперь серые от толстого слоя пыли. Под потолком — паутина. Густая, плотная, висевшая космами, как борода старого колдуна.

— Живучие тут пауки, — прошептал Гриша, оглядываясь.

Я шагнул вперёд.

Вряд ли пауки плели эту паутину зимой. Но раз она была, то значит в этом мире бывает лето. Иначе эти существа не расставляли свои ловушки, не будь того, кто в них мог угодить.

Короткий коридор вывел в комнату. Первый этаж. Гостиная, наверное. Или общая комната, где собирались, пили чай, вели неспешные разговоры. Когда-то.

В углу — камин. Большой, из тёмного камня, с чугунной решёткой и коваными кочергами на подставке. Всё под неимоверно толстым слоем пыли. Над камином полка. Пустая.

Рядом с камином — часы. Напольные, почти в человеческий рост. Деревянный корпус, потемневший от времени, с трещинами на пыльном лаке и глубокими потёртостями. Сквозь стекло на циферблате едва можно было различить стрелки. Но механизм в таких часах обычно простой. Уверен, если поднять гирьки и запустить маятник, часы оживут.

— Смотрите, — Гриша тронул меня за рукав и указал на стену.

На обоях — выцветшие квадраты. Более светлые, чем вокруг. Следы от рам. Здесь висели картины. Или гравюры. Их сняли. Давно, судя по тому, как пыль успела лечь на стены. Интересно, где они сейчас? В этом мире, видимо, любили украшать стены. Я видел это и в доме бабки. Но там картины были на месте.

Я подошёл ближе. Потрогал обои. Они шуршали, крошились под пальцами. Дом явно пустовал много лет. Странно, что его не вскрыли, не осмотрели вандалы или воры. Судя по всему, тут могло быть что-нибудь ценное. Хотя… где картины? Может, их как раз украли? Тогда зачем закрыли все двери?

— Странно, — сказал Куцый. — Картины снимают, когда переезжают. Или когда хоронят кого-то.

— Или когда хотели забыть, — добавил Гриша.

Мы прошли на кухню. Небольшая, с плитой, которая когда-то топилась дровами или углём, с раковиной и деревянным столом, на котором в ряд стояли перевёрнутые вверх дном тарелки. Словно их помыли, поставили сушиться, да так и оставили. Навсегда. В углу высился буфет. Похожий я видел в доме бабки. Только этот был очень пыльным.

Я подошёл и заглянул в первый попавшийся ящик. Столовые приборы аккуратно разложены по маленьким деревянным ящичкам. Тут же лежала пара ножей.