Отец морщится.

– Это слюнявая, соплежуйская хрень. Умоляю, Артем, перестань наконец быть бабой. Сейчас еще и страдать начнешь, знаю тебя. Слезки подтирать придется. – Он качает головой. – В общем, пора становиться уже нормальным мужиком. Ни к какой Свете ты сейчас не едешь. Тебя везут на нашу базу, которая под столицей. Ты сидишь там и вкалываешь на благо семьи. Только работа тебе сейчас поможет. И да, Артем, это не обсуждается.

Света

Первое и самое очевидное, что я понимаю поднявшись на второй этаж… я без понятия в какой квартире живëт Владимир. Не буду же я в самом деле названивать в кажлую дверь и спрашивать: " а, Владимир здесь живëт? Это я, Света. Сбежавшая невеста. Он в курсе".

Впрочем, это всë как раз решаемо. У меня в сумочке визитка с номером телефона Владимира. А вот другая проблема больше психологическая и от этого, преодолеть еë гораздо более тяжело. А именно – мне невероятно сложно переступить через себя и попросить его о помощи.

И дело совсем не в том, что он наверняка скажет бессмертное: "А я же говорил".

Проблема в том, что я всë ещë не могу понять его мотивы, почему он собирается мне помогать и самое страшное – что потребует в качестве оплаты?

Впрочем, потом я вспоминаю маслянный взгляд Александра Стрельцова, его похотливую улыбку, мерзкие прикосновения и главное – практически ультиматум о том, что я должна спать с ним и пальцы сами набирают номер Владимира.

Как говорится – меньшее из двух зол. Я надеюсь, по крайней мере.

Долгие гудки, за время которых я уже пару раз порывалась скинуть вызов, но мысленно била себя по пальцам. Да и смысл? Он всë равно скорее всего перезвонит.

Поздно соображаю, что Владимир судья вообще-то и вполне возможно, что сейчас он как раз на каком-нибудь заседании или слушании.

Я далека от юриспруденции, поэтому не представляю, чем одно отличается от другого и отличается ли вообще.

В конце концов, я скидываю звонок и набираю сообщение:

"Владимир, это Света Воробьева. Мне нужна твоя помощь по вопросу несостоявшихся родственников".

Отвечает он не сразу, но и долго ждать не приходится.

" Я сейчас на работе. Буду минут через двадцать".

Хотела написать, что подожду сколько нужно, но передумала. Сейчас не до благородства.

Двадцать минут я провела здесь же, на втором этаже, забравшись на подоконник.

Моя квартира всего на этаж выше, но я там не чувствую себя в безопасности. Больше нет.

Наконец, на второй этаж поднимается Владимир.

Всë такой же спокойный, с самоуверенностью в каждом, пусть даже мимолетном движении. В нем сочетались мужество и при этом какая-то кошачья грация.

– Проблемы с родственниками?

Усмехается он вместо приветствия.

Я невесело киваю.

– Еще какие. Замучали вниманием… так сказать.

– Идем, – Владимир подходит к девятой квартире.

Открывает дверь, приглашая войти, но я на мгновение замираю.

Такое чувство, будто я вот-вот попаду в логово хищника.

Ведь это полностью территория Владимира.

Переступаю через порог на дрожащих ногах. Сердце колотится так оглушительно, что грохот его стука, кажется слышат в другой части города.

Владимир позади меня закрывает дверь и я невольно вздрагиваю. Щелчок замка, для меня сейчас будто звук курка оружия, которое будет вот-вот направлено на меня.

– Разувайся, – Владимир смотрит на меня с привычной ухмылкой.

Но если раньше она меня будоражила и нервировала одновременно, то теперь откровенно пугает.

В голову снова приходит на ум сравнение с хищником. Одинокий матëрый волчара, который уже наметил себе жертву.

– Просто разуваться? И всë? – Зачем-то переспрашиваю я и тут же крою себя всеми словами, которые только знаю.

Вот зачем я сейчас это спросила? Кто меня за язык тянул?

Другой бы возможно сделал вид, что не услышал или не придал значение. Но само собой Владимир такое пропустить просто не может.

Красиво очерченные губы вновь подрагивают в усмешке.

– Ну, можешь не просто разуться, а в страстном и зажигательном танго, – издевается он. – И что ты имеешь ввиду под вопросом: "и всë? ". Это понимать как разочарование? Нет, ну если ты хотела с порога сбросить с себя не только туфли, но и всю одежду, то кто я такой, чтобы лишать тебя удовольствия? – Он делает приглашающий жест рукой. – Не стесняйся и не ограничивай себя в порывах.

– Ха-ха, – морщусь я. – Потрясающе смешно. Я уже и забыла насколько " великолепный" у тебя юмор.

– Вот уж не верю, – Владимир ухмыляется. – Мой юмор забыть невозможно. Как и меня самого.

Он прав и от этого я злюсь только сильнее. Невозможный мужчина! Почему он настолько выводит меня из равновесия, что даже страх отступает?

– В любом случае ты – последний перед кем я разденусь. – Гордо вскидываю я подбородок.

Владимир делает шаг ко мне, сокращая расстояние.

И я чувствую древесные запахи его туалетной воды от которых голова идëт кругом.

– Так уж последним? – Переспрашивает он, глядя на меня сверху вниз.

А голос становится низким и бархатистым из-за чего у меня мурашки бегут по коже.

Я мотаю головой, пытаясь прогнать наваждение.

Сбросив туфли, я поспешно иду в комнату.

Гостиная широкая. Обставленная со вкусом и с минимальным количеством мебели – широкий черный диван, прозрачный кофейный столик и огромная плазма на всю стену.

Мне нравится. Тоже не люблю нагромождение мебели.

Не зная куда себя деть, я так и застываю посреди комнаты.

И когда Владимир тоже заходит в гостиную, заламываю себе руки и выпаливаю.

– Ты говорил, что можешь мне помочь. Защитить. У меня сейчас всë плохо. Хуже некуда и мне очень нужна твоя защита, но…, – нервно закусываю губу. – Я не знаю, что ты захочешь взамен.

Владимир медленно прищуривается и делает шаг ко мне:

– Давай лучше с другого вопроса. А именно – что, ты мне можешь предложить?

Мне не нравится ни вопрос, ни тон. Но с другой стороны всë это, и само поведение Владимира внутренне будоражит и меня снова начинает качать на волнах противоречий. От отчаянной заинтересованности, даже какого-то совсем уж неуместного влечения, до отчаяния и паники.

Но всë же в первом моëм порыве побеждает именно всплеск волнительных эмоций.

И я совсем неожиданно для себя самой, чуть отклоняюсь назад и при этом дерзко вскидываю подбородок.

– Догадываюсь, что от меня ты ждешь предложения вроде: "Поможешь мне и делай со мной, что хочешь, Владимир. Я вся твоя".

Тот приподнимает уголок губ. Точь в точь волчий оскал.

– Да, подобным предложением я бы однозначно заинтересовался. Но вот беда, – Владимир ведëт плечом. – Я сильно сомневаюсь, что ты мне его сделаешь. Моральные принципы, ведь? – Теперь уже и он подается вперед.

Мы настолько близко друг к другу, что я могу разглядеть собственное отражение в черных зрачках Владимира.

– … да и хорошие девочки так не поступают. А ты ведь хорошая девочка? Да, Света?

Боже мой, то как низко и чуть хрипловато Владимир произносит "хорошая девочка" проносится по моим нервам будто по оголенным проводам, которые начинают искрить. И готовы вот-вот взорваться или устроить самый настоящий пожар.

Сейчас по сути отличный момент, чтобы согласиться с ним, признать, что моральные принципы и правда высоки. Попросить помощи, надавить на жалость. И перестать наконец поддаваться на манипуляции и те игры, в которые играет Владимир.

Но всë же он слишком в этом хорош, потому что я всë же поддаюсь на его манипуляцию.