Я слезла с бронемедведя, достала кинжал, уколола палец и прочертила в воздухе напротив стены здоровенную латинскую Z, как в фильме про Зорро. Эльтен спрыгнул рядом и растопырился, будто перед ним была соседкская злая кошка. Сначала перед нами полусферой выгнулся молочно-нефритовый прозрачный щит, а затем раздался скрежет и…

И стена рухнула, подняв клубы пыли и мелкую каменную крошку. Я стояла, надёжно прикрытая силовым щитом Эльтена. Когда пыль осела, Эльтен снял барьер.

С той стороны пролома стояли озабоченно-удивлённые коренастые коротышки. Гномы. Одеты они были в кожаные камзолы и штаны, на руках тускло блестели металлические наручи. Были гномы носаты и бородаты, и бороды их были любовно заплетены в разнообразные косички, богато украшенные кольцами и подвесами.

— А я вам пирожков привезла…, - примирительно сказала я.

Гномы переглянулись и, внезапно, гулко расхохотались. Тот из них, который был более седой, чем рыжий, и с самым большим количеством украшений в бороде, сделал пару шагов вперёд.

— Ну, положим, право войти вы подтвердили. Только это не поможет, гномы дел с чужаками и женщинами не ведут. А вы, знаете ли того-с. Баба!, - произнёс гном и заржал.

Неприятненько. И непонятно, что с этими низкорослыми шовинистами делать теперь.

— Это, знаете ли, не совсем ве’но!, - выкатился вперёд мой верный защитник, - Ю’идически, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд, как глава ’ода, является Владетелем г’афства. Так ещё в изначальной ха’тии записано, цити’ую “Владетель го’ ок’естных, долин, ’учьёв и скал”, конец цитаты. Так что позвольте со всей се’ёзностью заявить - в данном контексте, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд - не женщина, а Владетель!, - пафосно закончил свою речь Яков Иммануилович, для пущей важности подняв указательный палец вверх.

Гномы оторопело смотрели то на палец поверенного, то на меня.

— Ну коли так, то проходите. Заставная крепость принимает гостей!, - с каким-то непонятным мне куражом произнёс тот самый вышедший вперёд гном.

И мы прошли. Сначала в пролом в стене, потом во двор, где оставили двуколку, Потапыча и Михала. Михал, если совсем честно, остался сам.

— Лошадку досмотрю. И химероида вашего, - и, натянув кепку на макушку, Михал прислонился к Потапычу с таким видом, будто отсюда его сдвинет только сверхъестественная сила. И то не факт.

Я, Яков Иммануилович и Катти вошли в крепость. Саквояж Катти оставила с Михалом, а вот корзину с пирожками взяла с собой, вцепившись в неё двумя руками.

Первым помещением было, наверное, что-то типа караульной - широкие лавки у стен, на которых и вздремнуть можно, широкий стол, лавки у стола, закрытые деревянные сундуки с чем-то, стойка с оружием. На стойке в ряд стояли алебарды и двуручные секиры. Рядом на стене в крепежах висели арбалеты.

В этой вот караульной нас и встретили зашедшие внутрь чуть раньше гномы.

Впереди стоял тот гном, что уже говорил с нами, и в руках он держал рог. Рог этот, наверное, принадлежал доисторическому бизону или ещё кому-то, но из глубокой древности. Потому что был огромным, размером чуть ли не в самого гнома. По комнате расползался запах пряных трав - рог был до краёв полон какой-то жидкостью.

— Если намерения ваши чисты, и нет зла под сердцем, выпейте до дна приветственную чашу, - торжественно произнёс этот гномий предводитель, и добавил, - Согласно традициям нашего хирда, с тем, кто не способен осушить приветственную чашу, дел не ведём.

Я опешила. Даже если бы этот приветственный рог был полон воды, и то не факт, что я смогу осилить такой объём.

— Это, позвольте сп’осить, что? Знаменитый гномий спотыкач? Дозвольте, я как полноп’авный п’едставитель п’елестной г’афини, осушу этот кубок в знак чистоты наших наме’ений!, - Яков Иммануилович шустрым колобком докатился до предводителя гномов, с почтением взял у него из рук гигантский рог и незамедлительно его выпил. Полностью. После чего блаженно причмокнул, сообщил всем присутствующим, что “вы все здесь воистину п’елестны, но мне по’а!” и, чуть качаясь, прошёл к широкой лавке, на которой с немалым комфортом разместился и мгновенно уснул.

Предводитель в ошеломлении посмотрел на спящего поверенного, на пустой рог - рог он перевернул и даже потряс, но оттуда не выпало ни капли.

— Ну… Третье испытание пройдено, - он почесал в затылке, хмыкнул, и продолжил, - меня Трюгге зовут.

— Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, Владетель графства Остервальд, - осторожно произнесла я, припоминая формулировку, произнесённую поверенным.

— В хирде, - наставительно ткнул в меня пальцем Трюгги, - женщина может быть только роднёй. Или воительницей. Воительницы из тебя не выйдет, уж извини. Испытание Трёх Топоров тебе не пройти, а и даже Вотан с ним, с испытанием - ты вообще с топором управляться не умеешь.

— Не умею, - покорно вздохнула я.

— Значит что?, - продолжил Трюгги, - значит, будешь роднёй. Но тут уж как Вотан решит, так и будет. Так что собирайся, графиня, будем тебя в хирд принимать.

— Что, прямо сейчас?, - опешила я.

— А когда ещё? С чужачкой Договор не продлить и не подписать, а если к сроку не поспеем - всё, второй раз в эту воду не зайти, - Трюгге был непреклонен.

— Так что идём, достойная хирда дева, в Чертог Вотана. Определять будем тебя в родню.

И мы пошли. Катти с корзинкой пирожков осталась в караульной, возле спящего поверенного. Гномы ей вроде как обещали оказать радушный приём, и кто-то даже ушёл за самоваром. А я, Трюгге и ещё несколько гномов пошли вглубь крепости.

За то время, что гномы обитали в Заставе, они не только укрепили и отстроили внешнюю крепость и стену, но и изрядно вгрызлись вглубь горной гряды, к которой примыкала крепость. Так что теперь крепость внутри была больше чем снаружи, и имела сложную разветвлённую систему ходов, помещений и коридоров, которую я даже не пыталась запомнить. Эльтен остался с Катти, в глубине горной крепости его территория заканчивалась, и он не особо хотел пересекать границу. Сказал, что если будет нужда - чтобы звала, он услышит и явится, но по силе это будет затратно, ему не хотелось бы сейчас распыляться просто так.

Чертоги Вотана представляли собой круглое помещение с девятью входами. В центре на полу был выбит рунный круг. Из стены, противоположной от той двери, через которую мы вошли, прямо из скальной породы как бы вырастала статуя сурового гнома-кузнеца, Вотана. У ног его стояла наковальня, левой рукой он опирался на здоровенный молот. Правую руку Вотан протягивал вперёд раскрытой ладонью, как для приветствия или для подарка.

Собственно, в дверь Чертога вошла только я и Трюгге. И за нами дверь закрыли.

Остальные восемь дверей, четыре слева и четыре справа от нас, наоборот, открылись. И вошли гномы, один другого старше. Последний вошедший гном был настолько стар, что, казалось, вот-вот превратится в каменную статую имени себя.

— Готов ли хирд принять нового хирдмана?, - гулким басом спросил Трюгге.

— Готов ли хирд назвать хирдманом Елизавету, доказавшую своё право войти, право вести переговоры и чистоту намерений?, - продолжил Трюгге.