Так что глава Седьмого отделения ждал получения запрошенной информации по Остервальдам и Бергманом, собирал дорожный саквояж и бесился.

Что ж, тем хуже свежеявленной графине Остервальд.

Костадис тщательнейше подойдёт к её вопросу и рассмотрит каждую пылинку на её репутации.

— А скажите мне, Эмма, а где в доме могут храниться книги, кроме как в библиотеке?, - вспомнила я размытое указание духа-хранителя.

Оказалось, что книги могут храниться буквально везде. По нескольку штук было буквально в каждой комнате. И в комнатах покойной графини, и в башенке самого старого графа, и тут вот в кабинете, и даже в Малой Жёлтой гостиной, и там какие-то книги да лежали.

Поняв, что сходу эта задачка не решается, отложила её в чуть более долгий ящик, и вернулась к бумагам.

Итак, три деревни. Малые Буки, Отрадная и Свислочь. Что-то сходу даже не придумывается, почему бы их так назвали - ставлю пометку, уточнить историю названий деревень.

Свислочь занималась преимущественно птицей и яйцами, по крайней мере, их поставляли в особняк именно они. Ещё стояла приписка “пух-перо осень”. Это, видимо, поставка раз в год, сезонная. Ещё была какая-то сумма денег, но в разные года разная, а иногда и вовсе никаких денег не было.

Малые Буки привозили молочные продукты и молоко, по осени - мясные туши.

А ещё в Малых Буках был Храм Всех Богов, один на три деревни. С деньгами тут обстояло также, как и в Свислочи.

В Отрадной была кузница, мельница и столярная мастерская. От этих больше шло денег, чем натурального налога, но и затрат на поддержание кузницы, мельницы и столярной тоже было немало. Кузница и мельница почему-то периодически прям тратили чуть ли не больше, чем приносили. Надо будет этот момент разъяснить повнимательнее.

И ещё точно где-то была пасека, потому что мёд в поставках был, и пчелиный воск тоже - но у какой деревни она числилась, из записей было не понять.

Видимо, знание о пасеке было чем-то настолько само собой разумеющимся, что ни разу нигде об этом не написали.

Непонятное “рыбацкое” регулярно запрашивало сети, снасти, дерево и мелкий столярный инструмент. В обратку поставлялась рыба и рыбий клей. И ещё что-то непонятное, именуемое в поставках как “ящик”. Так и писали - поставлено столько-то рыбы, столько-то клея и ящик. Иногда два ящика. Тут тоже ставлю отметку - требуются разъяснения.

Иногда из “рыбацкого” приходили вести о выброшенных на берег предметах, два раза - о выброшенных на берег людях. Людей высушили, вылечили и отправили далее в империю. И было это… Так, это получается было ещё при совсем старом графе.

“Лесной дом” ни расходов ни доходов не приносил, так, иногда мелкий ремонт.

А вот таинственная “застава” буквально завалила особняк письмами. Причём неоткрытыми. Письма эти приходили раз в месяц, строго в последний день месяца, адресовались Его Сиятельству графу Фон Цур Остервальду. И не открывались ни разу с тех пор, как графом стал Александр. Хмм.

Надо бы что-то с этим делать, и не откладывать особо - с другой стороны, знаем мы такие невскрытые конверты. Никогда в них не было сердечных приветов, пожеланий здоровья и денег “на мороженку”.

Такие невскрытые конверты, да ещё таким количеством, таили в себе обычно долги, просроченные обязательства, штрафы, недоимки и прочие Неприятности с большой буквы “Н”.

Поэтому отличнейшим образом пролежат эти письма ещё день, до прибытия поверенного. А уж я его заставлю засвидетельствовать, что это не мой долг, не мной накопленный. Может быть, принадлежащий графству - но я о нём ничего не знала до сегодняшнего момента.

Вот прям пятой точкой чуяла, что эти неоткрытые “письма счастья” в одиночку лучше не вскрывать.Тем более, что поверенный должен прибыть завтра. Задержка в ещё один день ничего не изменит.

Со стороны обязательств всё было одновременно и просто, и сложно.

Граф заботится о графстве, графство заботится о графе.

От каждого по возможностям, каждому по потребностям. В идеале, понятное дело.

На практике бывало по-всякому. Молодой граф оказался тем ещё поганцем - мало того, что в быту неряха и разгвоздяй, уверенный что солнце светит миру лишь потому, что он так хочет - так ещё и на обязанности свои он положил вооот такенный болт. Только права его интересовали и привилегии, обратная сторона прав - ни капельки.

Чем больше я узнавала о нашем с Лизонькой растворившемся в алтаре муже, тем больше любила собак, ей-богу!

Географически графство Остервальд располагалась на северной окраине империи, от основной части суши отгороженное горной грядой. Сама эта гряда по эту сторону Остервальдам и принадлежала. От неё был изрядный кусок земли, заканчивающейся в северном море. Вот всё это и было графство.

Удобнее всего было добираться сюда через портальную арку, но дорого. Городок, в котором стояла портальная арка, назывался Пжыслов. Вот так, через Ы.

У Пжыслова был губернатор, была почта, была собственно портальная арка и был свой Храм Всех Богов. Стоял он возле перевала через горную гряду и был естественным фильтром-буфером для всех входящих и исходящих из графства.

Вторым способом было организовать обоз или присоединиться к почтовому дилижансу.

Дилижанс ходил через перевал раз в две недели, императорская почта была точна как часы.

Ещё можно было попробовать попасть в графство морем, но не рекомендовалось. Рельеф побережья и прибрежных вод был очень уж поганым и неудобным.

Зато такой природный казус позволял не думать об этом участке морской границы - в качестве наблюдателей от империи тут как раз были Остервальды. Но были так, формально. Потому что ну надо же хоть в полглаза, но приглядывать за северной границей в этой части.

С юридической стороны удалось найти вот что.

Графство было частью империи, это понятно.

Графство выполняло обязанности перед короной, корона за это выделяла графству энную сумму денег. На своей земле граф Остервальд был и за царя, и за бога, причём любого. Слово графа было законом. И даже представители короны на все свои действия должны были спрашивать разрешения у признанного графа Остервальд. Император был превыше, но только если явится лично сам.

Поскольку Остервальды на заре времён активно помогали империю создавать, то входили они особую “Золотую дюжину” дворянских родов с особыми привилегиями. На самом деле, сейчас в “Золотой дюжине” было порядка сорока фамилий, но не менять же красивое название из-за какой-то там арифметики?

За состоянием дел в “Золотой Дюжине” присматривали особо, все эти фамилии имели родовые алтари, родовую магическую специфику и были обязаны по первому щелчку пальцев императора явиться и выполнить долг перед родиной, в чём бы он не выражался.