Внутри было пусто. И горько. Я опять проиграла.

Люди хлопали мне. Нет — не мне. Той музыке, которую создал демон.

Слава была рядом. Можно было закрыть глаза и представить, что это я сама. Что это мои пальцы, моё дыхание, мой талант.

Но я знала правду. И правда эта была хуже любого провала. Провал был бы моим, а то что случилось... было подачкой. Как золотой, брошенный богачом, нищему у храма. На, возьми, порадуйся. Ты же этого хотела?

Хотела. Да. Всю жизнь хотела.

Но не так. Не так.

Я же не собиралась играть на флейте, не хотела идти на уступки, но опять пошла. Сопротивлялась, но исполнила чужой план. Не хотела прикасаться губами, а прикоснулась. И играла. Музыка лилась, и внутри всё дрожало от силы. Пальцы до сих пор помнили движение. Лёгкое, быстрое и удивительно точное. Всё должно было быть плохо, но чем больше я старалась испортить, чем сильнее злилась, тем ярче становилась мелодия, тем выше она взлетала.

Музыка, что лилась из флейты, пела о тех, кем я никогда не была. И в этом была самая горькая обида — я не могла даже ненавидеть эту красоту, потому что она была настоящей.

Она задевала в душе такие струны, о существовании которых я и не подозревала. Заставляла плакать и смеяться одновременно, рождала тоску по чему-то несбыточному и гордость за то, что никогда не совершала.

Кровь прилила к лицу и жгла щёки. Я играла на демоновой флейте! И все остались в восторге! Мысль эта приходила снова и снова, и от неё хотелось провалиться сквозь землю. Но вместе с обидой, стыдом и злостью поднималось что-то ещё. То, чему я не находила названия.

Музыка была красивой. Очень красивой. Она зажигала огонь в жаровнях, она поднимала ветер, она заставляла людей вскакивать с мест. Я слышала эту красоту, чувствовала, и где-то глубоко в душе шевелилось удивление. И непрошеный восторг.

Я затолкала его обратно. Со всей возможной силой и ненавистью. Но восторг не слушался. Он путал мысли, мешал злиться, заставлял сомневаться.

А ещё была острая, как заноза, обида. Почему не я? Почему я не могу так сама? Почему всё, что я делаю, становится провалом?

Внутри было пусто. И горько. И непонятно.

Что я чувствовала? Злость? Да. Стыд? Да. Смущение? Ещё какое. Восторг? Нет! Нет, нет, нет. То, что случилось, не могло быть прекрасным. Оно было ужасным. Ужасным. Я должна ненавидеть эту музыку. Должна.

Но душа дрожала, и было совершенно не понятно по какой причине.

Тысячи глаз смотрели на меня. Тысячи глаз, в которых читалось восхищение, уважение, зависть, удивление. А я чувствовала себя самозванкой, вором, укравшим чужую славу. Тело трясло от раздирающих эмоций, а разум не мог определить, что со мной происходит. И я ненавидела демона за это.

«Ну как тебе успех?» — раздалось в голове.

— Ненавижу, — прошептала одними губами.

«Знаю».

И от этого «знаю» стало ещё горше.

Я сошла с помоста, и ноги подкосились. Каменные ступени поплыли перед глазами, и если бы мастер Цин не подхватил меня под локоть, я бы, наверное, скатилась кубарем вниз.

— Шуин... — начал он, и голос его дрогнул. — Это было сродни откровению, подобно гласу самой судьбы. Я не ведал, что ты способна на такое.

— Я тоже, мастер, — сказала я тихо. — Я тоже не знала.

— Духовное оружие, — продолжил мастер Цин, — иногда бывает слишком сильным для того, кто его призвал. Оно может... подавлять. Если ты чувствуешь, что не справляешься, лучше отказаться от участия. Никто не осудит.

Я подняла голову, но в глаза наставнику смотреть не стала. Боялась, что он увидит там что-то лишнее, всю ту бурю чувств, которая бушевала внутри, напрочь уничтожив спокойствие духа. Просто покачала головой.

— Нет, мастер.

— Шуин...

— Я справлюсь.

Хотя бы с этим я должна была справиться сама! Хоть с чем-то!

Слова прозвучали глухо, сквозь стиснутые зубы, которые я сжала так, что челюсть свело от напряжения.

Мастер Цин вздохнул и отступил.

— Как знаешь.

В коротких ответах проявлялась высочайшая степень тревоги наставника. И это чужое волнение немного успокоило внутренний шторм.

Лекарь Пэй сунул мне в руку леденец, а следом добавил небольшой мешочек из грубой ткани, перетянутый бечёвкой.

— Духовные травы, — пробормотал он. — Может, пригодятся. А леденец сейчас съешь. Вижу, как тебя трясёт.

Я сунула леденец в рот. Мятная сладость перебила вкус горечи внутри. Мешочек отправился в рукав.

— Спасибо, — выдавила я.

Лекарь только отмахнулся.

Толпа вокруг гудела. Люди обсуждали выступления, перекрикивались, хлопали друг друга по плечам. Запах благовоний смешивался с запахом пота и разогретой земли.

Кто-то толкнул меня плечом, даже не извинившись. Я снова была для всех пустым местом, одной из многих, кто толпится у помоста. И это было странно. Ещё минуту назад они рукоплескали мне, а теперь... теперь я снова стала никем. Как скоротечна слава.

Вдруг снова ударили гонги. Громкий, протяжный звук поплыл над ареной.

Распорядитель на помосте поднял руку. Шум стих.

— Слушайте все! — крикнул он зычным голосом. — Сегодня, в этот благословенный день, мы начинаем великие Состязания в память о герое древности, о том, чьё имя не меркнет в веках — о Кае Синхэ, Победоносной Звёздной Реке!

Толпа одобрительно загудела.

— Пятьсот лет назад светлый заклинатель Кай Синхэ и подлый Хэй Фэн сошлись на этой горе. Герой и демон. Свет и тьма. Кай Синхэ преследуя подлого демона, прошёл через Лабиринт Тысячи Поворотов, где тени сводят с ума! Через Храм Вечных Напевов, где каждый звук может стать последним! Через Долину Небесных Стрел и Демонических Клинков, где ветер режет плоть! Через Бездну, над которой нужно лететь на крыльях собственной воли! И через Стену Пламени, что очищает или сжигает!

При словах «подлый Хэй Фэн» внутри всё сжалось. Я невольно покосилась на флейту в руках, и показалось, что дерево стало теплее, будто в ответ на мои мысли. Убрала её за пояс.

Распорядитель обвёл взглядом толпу. Голос его взлетел выше:

— И на вершине горы Кай Синхэ одолел врага, пожертвовав собой, и спас мир от великого зла! В память о его подвиге мы каждый год проводим Состязания! Лучшие из лучших сегодня ступят на этот путь! Они пройдут те же испытания, что и великий герой! А те, кто останутся здесь, сойдутся в честных поединках, чтобы показать, чья школа сильнее, чьи ученики достойнее!

Толпа взорвалась криками. Я стояла и смотрела, как участники выходят вперёд. Их было немного — тех, кто решился идти на Полосу препятствий. Сорок семь человек.

В основном мужчины, закалённые, уверенные в себе. Женщин было всего пятеро: я, та девушка в зелёном с нефритовой флейтой, ещё три из других школ. И все они выглядели куда более подготовленными.

Я уже собиралась выйти, когда мастер Цин положил руку на плечо.

— Помни, Шуин, — сказал он тихо, почти неслышно в общем гвалте. — Музыка — это не только сила. Это ещё и путь к себе. Если будет совсем трудно — играй. Играй то, что у тебя внутри. Не то, что подсказывает память, а то, что хочет душа.

Слова его прозвучали странно. Будто он знал что-то, чего не знала я. Будто предупреждал о чём-то, что должно случиться. Оставалось только кивнуть. В горле стоял ком.

Лекарь Пэй похлопал меня по спине и тоже шепнул:

— Слушай наставника, он тринадцать лет назад проходил Путём Испытаний.

Осмыслить, что мне сказали, и как следует удивиться я не успела. Господин Пэй уже развернулся и пошёл к зрительским рядам, где ещё имелись свободные места. Наставник тоже отошёл далеко.

Я осталась одна.

Ну, не совсем одна, конечно. Вокруг сотни людей кричали, хлопали, обсуждали моё и чужие выступления. Но мастер Цин ушёл, лекарь Пэй ушёл, а демон... демон молчал.

Я стояла в гуще толпы, и меня толкали со всех сторон, но я чувствовала себя в полном одиночестве. Среди сотен людей — одна. С демоном внутри — одна. А внутри всё продолжало кипеть.

Злость на него, на себя, на эту проклятую музыку. Смущение, стыд, беспомощность. Особенно беспомощность.