— Чё?

— Чё-чё. На! — он толкнул мне в руки старые конверты. Я развернул тогда... Сам не зная, зачем... Но внутри уже всё полыхало… Просто ярким ослепляющим заревом зарницы в небе… Я почувствовал, как горю. От макушки до пят.

2005 год.

«Как ты там, любовь моя? Она родилась. Вылитая ты. Очень похожа. Я очень по тебе скучаю. Я назвала её так, как мы всегда хотели. Мальчик Дамир и девочка Мира».

Реакция — шок. Отказ всей внутренней системы. Жал на «стоп». Не работало. Мотал головой, чтобы проснуться. И нихуя.

Читая это, у меня внутри всё скрутило от боли. Я даже не мог определить очаг. Везде болело. Страх окутывал с головой, словно накрывая покрывалом. Нет...

— Что это... Что, блядь... Что...???

— Смотри, а вот ещё одно, — толкнул он мне следующее. — Они все возвращались ей обратно.

2007. «Когда ты ей скажешь? Ты уйдёшь от неё? Почему не отвечаешь? Почему письма возвращаются, Азхар? Я люблю тебя. Забери нас, прошу. Забери у него.».

Господи, твою мать. Я не просто умирал, меня разносило в щепки на месте. Представляя, что мы с ней родные. Вспоминая всё, что между нами было... Я даже не мог допустить, чтобы Мира об этом узнала.

Я кое-как нашёл в себе силы. И всё о чём я думал тогда… Какую дичь мы с ней сотворили? Какую дичь сотворили с нами наши родители?

Тогда я силой увёз её отца загород и избил до полусмерти, объяснив, что если он ещё раз сунется к нам, я закопаю его под землей глубоко и навсегда.

Я не мог говорить с ней. Не знал, как жить с этим. До конца не осознавал, пока не приехал домой обратно. Зашёл в кабинет отца и нашёл в столе старое фото с её матерью. Когда она была беременна ею.

Меня затошнило. Заболела голова. Я правда мечтал сдохнуть. Не просто сдохнуть, а сгинуть навсегда.

Я ведь её любил. И каково было узнать такое? Словно судьба вонзила в спину кол.

Одно я знал точно — она никогда не должна узнать. Иначе она просто умерла бы. Сделала что-то с собой. Я только поэтому тогда так поступил. Только поэтому уехал. Решив, что сам буду жить с этой грязью. Молча её схаваю. Переварю и выплюну, но ей не достанется… Пусть лучше я буду подонком в её глазах, гондоном, последним гадом… Но не так… Не то, что я узнал.

Сначала я свалил в бар прямо с собранными вещами. Нажрался там до посинения. Когда она звонила, я уже был бухим в соплину. Услышав это первое и такое важное «люблю» и её слёзы, меня размазало по столу ещё сильнее. Потому что фактически я понимал, что и сам её люблю. Но нихрена у нас не получится. Это, сука, извращение. Это боль, это невозможно вытерпеть. Я год провёл с этими мыслями. Так и не хотелось жить. Вообще ничего не хотелось, пока мне не позвонила мачеха. Обычно звонил только отец. Он толком не знал, чем я живу, что делаю, почему уехал. Как я мог такое рассказать?

— Дамир, Азхар попал в аварию... Он в тяжёлом состоянии.

Спросонья я нихера толком не одуплял.

— Нужно переливание. Ты ведь можешь, у тебя тоже четвёртая? Сейчас запасов нет в городе. У меня вторая, у Миры первая.

Тогда я не сразу услышал. Не сразу понял.

— Я же ещё лететь буду. Мирослава не может сдать? Это же считанное время.

— Дамир, нет, не может. У неё первая, а надо четвёртую.

У меня земля тогда сошла с орбиты. Я не понял. Как... Как у него четвёртая, у мачехи вторая... А у Миры вдруг первая...

— Я приеду сейчас. Первым же рейсом.

Начал собираться и гуглить по дороге.

Генетика — вещь не особо заумная, если почитать. У ребёнка либо должна быть группа крови, как у одного из родителей. Либо в исключении при скрещивании второй и третьей, может получиться вообще любая…

Но суть в том, что если у одного из родителей четвёртая группа, то ребёнок с первой получиться, ну никак, не может. Я это знал. Прекрасно, блин, знал. Но решил убедиться.

Тогда внутри что-то замкнуло. Появилась какая-то надежда. А вдруг??? Пока летел в самолете, меня всего ломало. На части, блин, раскурочило, как конструктор. Это ощущение не передать словами. Будто током били и хлестали плетьми... Я умирал снова и снова... Проверяя. Все форумы облазил и сайты. И все как один твердили, что я прав. Это невозможно. Она — не его дочь. И мне никакая, нахрен, не сестра.

Сначала я прилетел в больницу сдать кровь. Всё удалось, я долго ждал, но меня к нему не пустили. И я знал, что нам с ней предстоит встретиться лицом к лицу. Но меня так и мотало в разные стороны. Видеть её голубые кристально чистые глаза... И изменения в поведении, в голосе, да даже элементарно в одеяниях. Мне было так катастрофически больно с ней находиться. И я всё ещё боялся, что та чушь, которую я узнал окажется правдой. Поэтому мне пришлось идти в её комнату, пока её не было... И взять образцы ДНК, волосы с расчёски, зубную щётку в ванной, чтобы сдать на тест. Только так я мог убедиться, что она мне никто. Только так бы моё сердце снова начало стучать нормально... Я приплатил за оперативность. Мне озвучили срок — восемь часов.

Восемь часов, чтобы окончательно свести себя с ума. Все эти восемь часов я будто находился в трансе. Не мог ни говорить, ни есть, ни спать. Ничего из этого. Можно сказать — провёл их в забвении. В титановом панцире.

И вот когда я узнал правду... Что нет... Она мне никто. Не знаю, почему они так думали, когда переписывались. Наверное, у неё тогда была связь и с отцом Миры, и с моим... И было 50 на 50... Он же тоже тёмный, я даже и не подумал. Мира — вылитая мать. Хрен пойми, есть ли в ней хоть что-то от отца. Но когда я узнал... Я будто выплыл обратно на поверхность. Со дна, на котором провёл целый год. Я толком не жрал, не спал. Думал только о нас.

А теперь она с другим... Говорит мне, что любит его. И просто меня ненавидит... А я даже не знаю, стоит ли начинать всё заново... Осталось ли у неё внутри столько же, сколько у меня? Потому что я... Не знаю, как признаться ей во всём. Реально не знаю, как начать... Тем более, этот Рома кажется нормальным парнем в отличии от меня. И если она его реально любит, выходит, я тут всё-таки лишний... Значит, мне нужно хотя бы попытаться отпустить?

Наверное, так. Но как мне это сделать, если я не могу? За этот год я не вспомню ни одного дня, когда бы не думал о ней. Ни одного, когда бы моё сердце не мучилось в смертельной агонии от той самой вести... А сейчас... Даже если она не со мной, я будто наконец вытащил из сердца кол и вдохнул воздух полной грудью...

С ней… Я снова дома...

Мирослава Королёва

В больнице стараюсь стоять ближе к маме и не смотреть на Дамира. Видимо, ему доставляет удовольствие бросать такие болезненные фразы.

«Помнишь последний раз...».

Я помню, как сердце рассыпалось на частички, когда ты бросил. Как оно кричало от боли, когда ты сказал, что не любишь. Вот, что я помню... А не секс в машине. Больше не хочу думать о нём. Да даже смотреть в его сторону кажется мне предательством самой себя.

— Всё удалось. Состояние стабильное. Отёк снят. Скоро пациент должен пойти на поправку. Как только он придёт в сознание, мы вам сообщим, — говорит врач, мама плачет от счастья, а Дамир приобнимает её за плечи. Тогда приходит и Рома.

— Ты как, малыш? — касается он моей руки.

— Хорошо... Как машина, сделал?

— Ага, на саморез наехал. Всё ок.

— Ладно... Ты же слышал, что врач сказал? Можно ехать... Мам, мы поедем тогда с Ромой, хорошо?

Боже, боюсь смотреть на Дамира. У него не взгляд, а буровая установка. Мне кажется, он сейчас проделает во мне дыру.

— Конечно, езжайте.

— А куда, если не секрет, ребята? — нагло добавляет Дамир.

— Секрет, — выпаливаю я грозным тоном, а он кривит губы в недовольстве. Рома хмурится, скрестив пальцы с моими.

— Идём?

— Да.

Отвернувшись, ухожу со своим парнем за руку. Не думать, не волноваться, не париться. В жопу тебя, Дамир! Азхар идёт на поправку, скоро ты навсегда свалишь обратно, и мне будет намного-намного легче! Ведь будет же, да? Я верю, что когда-нибудь будет...