Я встаю и наливаю Роме чай. Мы болтаем. Мама говорит, что переживает и волнуется. Что сегодня ещё должны были сделать переливание.

— Вместе учитесь? — интересуется Дамир у Ромы, и тот кивает.

— Я на курс младше, но мы ровесники. Я поздно в школу пошёл просто...

— М-м-м... Вот как. Мы с Мирославой тоже в одном универе учились.

Вот ведь козёл, зачем он это делает???

Я громко ставлю кружку между ними.

— Роме неинтересно это.

— Да нет, интересно. Всё нормально, — отвечает он, а я просто хочу, чтобы этот уродец заткнулся.

Слышу детский плач и выдыхаю. Только вот встаём мы с ним одновременно, да вдобавок оба выдаём:

— Я схожу к нему!

Твою мать... Как же меня колотит.

— Я пошла, — с укором смотрю на Дамира и всё-таки иду за младшим братом одна, оставив их сидеть на кухне...

Мирослава Королёва

Боже... Если он не прекратит так себя вести и так смотреть, я точно его ударю. Мне всё тяжелее держать себя в руках рядом с ним, а этот Дьявол будто нарочно провоцирует. Мало ему моей боли… Он до крови решил добраться.

Успокаиваю Марата, кормлю, сюсюкаюсь с ним. И в комнату заходит Рома.

— Потерял тебя. Всё хорошо?

— Да, а у вас?

— Этот Дамир какой-то странный. Сразу как ты ушла, встал из-за стола и уехал. Я остался с твоей мамой.

— Да не обращайте внимания. Он к отцу, наверное, поехал...

— Твоя мама сейчас тоже поедет. Пошла принять душ...

— Хорошо. Ты побудешь со мной?

— А зачем по-твоему я приехал? — улыбается он. — Попить чай с твоим братцем?

Я хихикаю, хотя мне вовсе не до смеха, когда Дамир рядом. Он до сих пор влияет на меня, а это и страшно. Мама уезжает, а мы с Ромой сидим в гостиной и милуемся, пока Маратик мило сопит неподалёку.

Рома целует меня, переходя своими поцелуями на шею и ключицы, и я вздрагиваю, поглядывая на ребёнка.

— Рооом... Вдруг проснётся.

— Тшшш... Мы тихо... Не проснётся.

Наши приглушенные чмоки, кажется, слышны на весь дом, и внезапно дверь в гостиную громко хлопает и перед нами оказывается Дамир. Марат тут же просыпается и начинает плакать.

— Блин, я помешал? Разбудил его?

Козёл, блин. А-то ты не заметил.

Беру на руки и снова качаю, а он наблюдает со стороны.

— Роман, я правильно помню? — спрашивает он у моего парня. — Иди покури пока. Нам с сестрой надо поговорить.

— Что ты себе позволяешь?? — выпаливаю я, выпучив на него обезумевшие глаза. — Рома никуда не уйдёт!

Вот ведь офигевший кусок говна.

— Рома уйдёт, потому что я так сказал. А это — мой дом, и я — твой старший брат.

— Знаешь, что?! — повышаю я голос, а Марат уже расходится слезами.

— Не ори, дура, при ребёнке, это мой младший брат!

— Это мой брат тоже!

Мы рычим друг на друга, а Рома всё это время наблюдает и, кажется, находится в шоке от нашего поведения.

— Эй, чувак, я просто поддерживаю свою девушку. Без обид.

— Слышь, чувак. Съебал отсюда по-хорошему, пока я тебе не прописал, лады?

— Нет, да как ты смеешь?! — я кладу ребёнка в кроватку, пока он захлёбывается слезами от наших истерик, подхожу к Дамиру и со всей силы бью его наотмашь по лицу. — Мало? — и снова оплеуха. — Ещё?! — уже по другой щеке.

Он перехватывает обе мои руки и встряхивает меня, а меня всю трясёт от одного прикосновения к запястьям. Они горят. В огне. Словно на них надели кипящие браслеты.

— Отпусти, придурок!

— А ты за руками следи и за языком. Иначе отдуваться твой парень будет. Знакомо это тебе, а, Мирослава?!

— Что? Да пошёл ты! — вырываю я свои руки и толкаю его в грудь, но Рома вдруг оттесняет нас друг от друга, залезая меж двух огней.

— Успокойтесь, вы чё? Ребёнок плачет.

Я вся киплю. Меня колотит. Не просто ненавижу. Задушила бы.

Дамир психованно уходит из гостиной, хлопнув дверью, а я смотрю ему вслед.

— Мир, ты чего? Я тебя не узнаю. У него же отец в коме, полегче, — говорит мне мой парень. Интересно, он бы размышлял так же, если бы узнал, что у нас с Дамиром было... Между нами... Что он — мой первый. Ненавижу его.

Рома ещё некоторое время сидит со мной, а когда Марат успокаивается, он едет к себе. Мне стыдно, что я так себя повела. Что снова сдалась своим старым давно похороненным эмоциям. Это было некрасиво и жалко по отношению и к ребёнку, и к Роме.

На дворе уже пять вечера. И я иду на кухню попить чай, но, естественно, вновь вижу Дамира там.

Молча завариваю кружку и достаю себе шоколадку. Уже хочу пройти мимо, но этот неуравновешенный вновь преграждает мне путь.

— Дамир, отстань от меня. По-хорошему. Я не хочу общаться. Рома — мой парень. И у нас всё серьёзно.

— Ссыкло, а не парень. Выбор у тебя, конечно, как всегда говняный, Мирослава.

У меня аж зубы скрипят от его напускной важности и наглости. Какой же беспринципный ублюдок.

— Ну, разумеется. Только с тобой был что надо. Ты ведь идеальный. Весь такой несравненный Дамир!!!

Из меня так и льётся эта грязь. Я хочу его ранить побольнее, как он меня, только направления пока не вижу. Не знаю, куда бить и чем, чтобы было так же больно, как и мне.

— Что не так? — обхожу я его сзади, осматривая. — Наверное, за год много девчонок было. Наверное, веселился без конца. От одной блядины к другой. А, может, и невинные овечки были, которым предлагал жить вместе, а потом бросал? Были и такие, уверена. Ну, куда Роме до тебя с его опытом? Ты-то посмелее будешь. Взять и бросить влюблённую дурочку, ума много не надо, да же? Повеселился и свинтил, оставив её грязной и брошенной. Затоптанной. Идеальный Дамир. Парень, сын. Мама бы гордилась тобой!!!

— Замолкни, — меняется он в лице и дёргает желваками.

— А если нет, то, что? Ударишь? М? Ну ударь меня! Давай ударь! Чтобы полностью соответствовать моим о тебе представлениям! — я толкаю его в грудь. — Ударь! Ударь, трус! Жалкий подлый трус! — я снова бью его, а он придавливает меня к стене рукой. Давит на мою шею. А у меня слезятся глаза. Не от боли. А он того, как он на меня смотрит.

— Ты понятия не имеешь, нахрен, о чём говоришь. Я сделал всё ради тебя.

У меня внутри всё переворачивается. Мне и без того было хреново, а сейчас просто отвратительно и ужасно. Дамир разжимает пальцы и уходит оттуда прочь, а я не чувствую собственных ног. Сползая по стенке, вновь плачу и не знаю, как мне выбросить его из головы. Ничего не понимаю, но уверена, это снова какая-то грязная игра, после которой он оставит меня с разбитым сердцем… Мне и на километр к себе нельзя его подпускать…

Мирослава Королёва

Чёртов Иуда. Ненавижу его. Ощущая его власть над собой, до сих пор медленно схожу с ума.

Даже когда мама возвращается и говорит, что врачи заверяют, будто отёк мозга уменьшается и скоро можно будет выводить Азхара из комы, легче мне становится лишь на половину. Потому что все мысли о том, что сказала та сволочь. На это ведь и был расчёт... По-любому. Он всегда так подло делал. Закидывал мне трёп в уши, и я велась как жалкая дурочка. Но не в этот, блин, раз. Пошёл он!

— Ром, извини... Мне стыдно, что я себя так вела... Я перенервничала...

— Всё нормально... Просто... Ощущение, что между вами что-то...

— Что?! Нет, конечно, нет! Ни в коем случае. Брось.

— Ладно... Хотя и отрицаешь ты всё очень подозрительно.

— Ты что мне не веришь?

— Нет, верю. Верю. Не хочу только выглядеть идиотом. Вы недолюбливаете друг друга — это я понял. Причина мне не ясна.

— Мы сразу друг друга невзлюбили. На этом всё.

Не знаю, зачем лгу. Но как сказать правду? Что он — мой первый. Что я души в нём не чаяла? Любила до беспамятства и верила. Собиралась жить с ним, дура!

— Хорошо, Мира. Я понял.

— Я подустала, Ром... Хочу лечь спать пораньше. Мама с малышом. Всё хорошо. До связи, угу?

— Мир? Ты же так же любишь меня, да?