Присаживаюсь на корточки. Паника нарастает. В ушах гул, а каково, наверное, ей? Блядь...
Тушу окурок и иду обратно. Она плачет, свернувшись калачиком на своей кровати, а я сажусь рядом, положив ладонь ей на плечо.
— Ты меня любишь? — спрашиваю, пока она вся дрожит. — Мир?
— Дамир... Люблю, конечно.
— Ладно... Можешь сделать для меня кое-что?
— Что? — она вся напрягается. Как натянутая струна передо мной. И взгляд её меняется за секунду.
— Мы можем, к примеру, не говорить никому, что он... От этого... Говорить, что он... Наш, я не знаю...
Она смотрит на меня и хмурится. Вся сжимается, подтянув колени к груди.
— В смысле... Ты реально, ты готов растить чужого тебе малыша?
— Мир... Я не буду говорить, что я в восторге. Меня выносит с этой мысли. Но мысль о том, что я тебя потеряю, ещё хуже. А этот ребёнок, он ни в чём не виноват, да? Мы ещё ничего не знаем. Но, блядь... Я тебя не отпущу. И аборт не могу... Не смогу, чтобы ты кого-то убивала... Это... Это жестоко и мерзко. Я привыкну. Перестану думать, переключусь. Может...
Она обнимает меня. Вцепившись в плечи, вонзается носом в мою шею и рыдает, пока мы оба трясёмся друг перед другом. Я не идеальный. Мне хреново сейчас, но и другого решения в этой ситуации нет, верно?
— Сколько у тебя задержка, ты сказала?
— Четыре дня. Сегодня пятый...
— Тест уже можно делать?
— Не знаю... Я вообще ничего об этом не знаю. Надо, наверное, погуглить.
— А у тебя вообще бывало такое раньше?
— Нет, поэтому я и... Сразу... Господи...
— Мир, ты не плачь... Что теперь делать? Значит, этот ребёнок будет воспоминанием о том, сколько мы всего пережили... Наверное...
Блядь... Что я несу? Ей и так страшно и хреново, да ещё я тут...
— Прости меня.
— Дамир... Это ты меня прости. Я не знаю, как такое вообще может быть.
— Типа... Презик порваться, наверное, мог. Не знаю. Надо почитать и за тестом сгонять, да?
— Да... Обними меня, пожалуйста. Спасибо, что ты со мной. Спасибо, что не ушёл.
— Мира, блин. И кем бы я был тогда? Я, может, и козёл. Но не на столько же. Успокойся... Мы и с этим справимся... Что поделаешь, если жизнь нас с тобой хуярит по-чёрному.
Чувствую, как она хнычет. И мне, естественно, очень тяжело это даётся. Я вообще не могу, когда она плачет. Для меня как красная лампочка.
Сразу паника и хаос.
— Моя девочка... Давай так. Сейчас дособираем вещи... Заедем по дороге за тестом и на квартиру. Давай так?
— Да... Ладно, давай... Но немножко ещё. Немножко побудь со мной.
Мира жмётся ко мне, а я ощущаю какие-то неясные и необъяснимые физикой порывы коснуться её живота. Кладу на него ладонь, но ничего не ощущаю. Да и с чего бы мне это ощущать?
Во-первых, отец не я, во-вторых, там ещё, наверное, человек с ноготок.
— Ты чувствуешь что-то?
— Нет, но меня вырвало. Прости за честность...
— А сейчас тошнит?
— Нет. Вообще ничего не ощущаю, кроме страха и головной боли.
— Моя-то... И таблетку даже не предложи тебе. Хз что там беременным можно, а что нет.
Мира сильнее сжимает мои плечи. Всхлипывает и ластится, потираясь лицом о мою шею.
— Поехали, девочка. Пока внезапно не нагрянул мой отец. Поехали...
— Хорошо. Поехали.
Мы забираем сумки и садимся в машину. Заезжаем в аптеку и у нас такие опухшие и грустные рожи, с которыми явно не покупают тесты на беременность. Даже фармацевт, видя нас, меняется в лице и хмурится.
— Спасибо, — на автомате отвечаем, прихватив с собой три упаковки этих палок.
— Скоро будем дома...
Я не знаю, что ещё говорить... Чувствую себя... Словно не на земле... Где-то, сука, в космосе... Где в момент становлюсь глыбой льда, разлетающейся на осколки...
Как только заходим в квартиру, Мира хватает эти штуки и исчезает с ними за дверью. Я весь на измене. Хожу туда-сюда по прихожей и нервничаю, пока не слышу её громкий пронзительный зов:
— Дамииииир...
Чуть ли не срывая дверь с петель, дёргаюсь и на панике захожу к ней в ванную...
Глава 20
Мирослава Королёва
Руки трясутся, когда смотрю на одну полоску. Нет, мне не может казаться, верно? Одна. И на первом одна, и на втором...
— Дамииииир, — зову его, и он влетает в ванную, как ошпаренный.
— Что? Что, малыш?
— Посмотри, пожалуйста... Нет? Нет же? Ты тоже видишь одну?
— Ну... Вроде одна, да... — задумчиво отвечает он. — Сделай третий.
— Сейчас, — беру третью полоску и опускаю в баночку. — Извини, пожалуйста...Что всё вот так. Господи, мне так стыдно... Дамир.
— Мирослава... Что тут стыдного??? Это пиздец полный. Я чуть не ебанулся.
— Я понимаю. Я тоже. Но я бы не смогла убить его. Нет, не смогла.
— Я тоже. Не дал бы тебе. Его убить.
Когда он говорит это... По телу бежит дрожь. Как бы там ни было, я именно сейчас понимаю, что он — мой человек... Что он меня любит. Полностью... Со всеми моими недостатками.
— Нет... Здесь тоже одна... Господи, что же это... Сбой?
— Я не знаю. Но завтра едем к врачу.
— Дамир, — я сажусь на бортик ванной и зажимаю рот рукой. — Господи, я так перенервничала... Ужасно. Ужасно перенервничала. Не представляю, как ты. Прости меня... Я бы никогда не подумала так, но у меня всегда стандартный цикл — двадцать восемь дней... А ещё меня затошнило...
— Мир, — он опускается и садится передо мной на колени. — Я на тебя не сержусь. Ты запаниковала. А я твой самый близкий человек. Это нормально, что ты сказала мне. Так и должно быть. Тем более, после нашей с тобой ситуации.
— Ты правда готов был... Растить чужого ребёнка?
— Наверное... Не знаю, как бы жизнь обернулась. Но что я мог изменить? Если люблю тебя. Я никогда бы не смог убить или отдать человека, которого ты родила.
— Я тебя люблю... Дамир, — прижимаюсь к нему и обнимаю родные плечи. Поверить не могу, что думала, что наши чувства были ненастоящими... Это то единственное, что было самым настоящим в моей жизни.
— Можно признаться тебе?
— Угу...
— Я сам чуть не обосрался. Я бы не хотел... Я бы из-за этого сильно страдал. Вспоминал бы всё время... Блядь, да я бы ёбнулся... Походу. Прости.
— Всё нормально. Спасибо за честность... И за поддержку, Дамир, тоже. Правда... Мама... Ну и день сегодня. На секунду мне показалось, что сама вселенная против нас...
— Не поверишь, но мне тоже.
Он склоняет голову на мои колени, а я глажу его густые чёрные волосы.
— Ты стал колючим... Срезал копну...
— Надоела... Не нравится?
— Нравится. Взрослее... И тебе идёт. Давай я здесь всё уберу и приду к тебе, разложить вещи, всё такое...
— Давай. Живот не болит?
— Нет, вроде бы совсем нет...
— Хорошо.
Он уходит, оставляя меня одну, а я всё ещё обдумываю, насколько же Дамир повзрослел... Сильно изменился... Стал настоящим мужчиной. Он и раньше был для меня взрослым и сильным, а сейчас... У меня мир внутри перевернулся. Я поняла, что он бы никогда меня не бросил. Что он реально за меня волнуется и стоит за моей спиной как моя личная стена. Господи, как же я испугалась.
Убирая всё за собой и выбрасывая в урну, вздыхаю.
Телефон начинает трезвонить. Это мама звонит. Но я пока не готова взять, так как слушать про истерики Азхара и его загоны насчёт нас мне совсем не хочется.
Выхожу к Дамиру и вижу, что он уже помогает разбирать мою сумку.
— Ты ведь не против, да?
— Конечно, нет.
— Где будет храниться самое сокровенное?
— А?
Он достаёт мои самые смешные позорные трусики в горошек и трясет ими в руках, а я вырываю.
— Дурак. Нет, всё-таки ничуть ты не изменился. Как был озабоченным, так и остался, — фыркаю я с улыбкой на лице, а он усмехается.
— Хоть как-то разрядить эту обстановку... Иначе я точно стрельнусь.
— Я тоже. Может... Посмотрим что-то как тогда?
— Год назад... Ты помнишь?
