— Шершулю? И что значит угорали?

— Шершнёва Сашка. Одногруппница. Она просто орала и стонала, как дура, пока я ржал. А ты психовала там, постукивая в стену...

Я вспоминаю это и мне реально до ржача смешно, а Мира смотрит таким детским и ошарашенным взглядом.

— Ты что реально... Ты тогда обманул?! Как же...

— А как я мог? Я ведь тебя уже целовал... Я уже хотел тебя. И только тебя. А ты думала...? Что я утром с ней, а вечером лишил тебя девственности? Такого ты обо мне мнения?

— Дамир... Это ведь тоже было мне важно... Ты должен был сказать. Я теперь хотя бы иначе всё воспринимаю... Господи...

Она обнимает, и я слышу бешенный стук её сердца... Она ведь меня никогда не спрашивала о той ночи, а я не говорил...

Признаться, думал, она и так поняла. А оказывается, она считала, что вот такой я у неё засранец... Всё это время. И что я там при ней…

— Извини, что не сказал... И что обманул. Но она же стонала как синий кит. Неужели было непонятно, что не по-настоящему?

Она хмурится, а я думаю… Наверное, непонятно… Она же не знала, как это…

Мира вдруг перебирается на мои колени и с силой сжимает плечи, уткнувшись носом в шею. Щекочет. Задевает каждую грань души...

Смотрит так пронзительно и при этом с виною в глазах.

Проталкивая свои прохладные ладони под мою футболку, царапает мой торс и провокационно тянет чёрную ткань наверх, заставляя меня забыть о нашем конфликте...

Мирослава Королёва

Он целует меня... А когда он целует, время останавливается. Любовь... Трескучая и токующая непонятно где отдаёт в сердце протяжным наглым гулом... Надеюсь, он понимает, что я не считаю его плохим мужчиной... Надеюсь, он чувствует, как я тянусь к нему. Доверяю... И бесконечно боготворю.

— Дамир, — снова и снова повторяю, касаясь языком его сладких пухлых губ. Глажу широкие прокаченные плечи. Целую напряжённую шею, вынуждая его закрывать глаза и шумно дышать на всю нашу гостиную, пока он держит меня за талию.

— Мир... Ты точно мне веришь? Я не хочу, чтобы ты думала...

— Верю, да... Я верю.

— Хорошо.

Он поднимает на руки. У меня всегда такое чувство, что он и веса моего не ощущает, хотя всё его тело напрягается, и он становится таким рельефным. Несёт меня в спальню. Аккуратно кладёт на кровать и принимается неспешно и чувственно раздевать, целуя каждый участок моего разгорячённого тела.

— Отныне без ругани, хорошо? Раздвинь ноги сильнее.

Я слушаюсь, а внутри, будто в огромный барабан стучит сердце. И я как натянутая струна, и он весь как оголённый нерв. Мы друг друга основательно измучили... Встретились два придурка... Судьба свела или мы сами... Не важно. Я уверена, что никогда и ни к кому бы не смогла больше такое почувствовать.

— Мне точно не нужно надевать защиту?

— Дамир... Я ведь сказала. Я верю тебе, — хмурюсь, притягивая его лицо ближе. Он медленно снимает с меня остатки одежды. Проводит тёплыми большими ладонями по моей коже. Приподнимает. Сжимает ягодицы, сделав так, что я оказываюсь сверху.

Смотрю на него. Падаю к нему корпусом. Целую смуглую кожу, губы.

Он гладит позвоночник. Ласкает языком мой рот. Шею. Прикусывает.

Медленно входит в меня... Медленно, но хищно. И я на нём растекаюсь. Растворяюсь в его запахе, движениях и мужской силе. В его грубости и нежности. В их необъяснимом сочетании.

Не понимаю, как это возможно, но в этом он уникален.

— Дамир, я люблю тебя... Очень люблю, — шепчу, когда он смотрит прямо в глаза. Придерживая за затылок, вдалбливается в меня, подавшись вверх автоматной очередью. И я так пошло визжу на всю квартиру, что мне стыдно, но сдержаться я не способна.

Мой мужчина, кажется, тоже не способен сейчас себя сдерживать. Он только балдеет и меня сводит с ума так, что я вся покрываюсь мурашками. Да, неправильно. Мы друг друга не понимаем, но я без него не смогу. А он без меня.

Если у меня к нему больше, чем чувства. Что-то глубокое и безумное. Не описать словами, но хочется это донести. А показать способно только тело.

И порой я ощущаю себя конструктором. В его руках вроде всё правильно. Механизмы работают, но стоит остаться одной… Наедине с самой собой… И начинается… Сбоит. Всё начинает ломаться. И функционирует абы как… А это и страшно. Этого я больше всего боюсь.

Что с ним так, а без него… Никак.

После полуторачасового марафона лежим на кровати в обнимку, и я не способна даже шевелиться. Только чувствовать тепло и эйфорию... Повсюду... Ловить крылья бабочек на своей коже. Их эфемерные, но такие приятные касания. Смотрю на свою руку на его грудной клетке. Такой сильный контраст… Моя сливочная кожа против его загорелой…

Прутья вен на напряжённых бицепсах притягивают взгляд.

Он гладит меня и зарывается пальцами в мои волосы, массируя голову.

— Мне тебя не хватало... Даже не тела, а... Тебя в целом.

— И мне тебя... У тебя так стучит сердце, Дамир...

— Не могу пока усмирить кровь.

Вжимаясь в его подмышку собираю любимый запах, рассыпаясь на части и собираясь заново. Это блаженство... Чувствовать другого человека и обожать его полностью. От макушки до кончиков пальцев...

— Не уходи больше, я не вынесу, — говорит он, глядя в потолок. Голос дрогнет, а моё сердце тот час же опускается вниз... В район живота. Будто падает вниз тяжёлым грузом.

— Не уйду, прости...

От чувства вины перед ним всю потряхивает... Не знаю, как он только терпит со своим нравом.

— Знаешь, как внутри без тебя всё болит? — спрашивает, прижимая меня к себе. — Порой мне кажется, что только ты способна этот мой характер усмирить... Справиться с ним. Заставить заткнуться. Раньше мне казалось, никто не может влиять на меня. Это было круто. Я никому не принадлежал...

— Круто?

— Больно иметь уязвимые места... Есть в этом своё счастье. Но есть и ужасная неприятная сверлящая боль... Раньше я вообще не знал, что это такое. После смерти матери мне было до пизды чужое мнение. Чувства... Вообще что-либо такое. И только ты снова во мне это разбудила... Да, больно. Но в целом, конечно... Невероятно.

Я глажу его грудную клетку, задевая редкие тёмные волоски. Опускаюсь вниз до чёрной густой поросли под пупком и трогаю их уже там, а он поглядывает на меня сексуальным взглядом.

— Ты чего это? Под одеялко снова хочешь?

— Хочу тебя пожалеть...

— Вот видишь, Мира... Материнские инстинкты в тебе уже давно проснулись. Я это ещё благодаря Марату понял. И вся проблема здесь, — касается он моей головы. — Тараканы... Выйдете, пожалуйста, иначе я за себя не ручаюсь.

Я хмурюсь, а он вздыхает, касаясь пальцами моего лица.

— Я не с целью переубедить, если что. Просто озвучиваю свои мысли... Насильно я ничего делать не буду. Я же не конченый. Я бы никогда так не сделал. Я думал, ты готова, поэтому...

— Я поняла...

— И всё же ты не выпила таблетку. Что будем делать, если... Аборт?

Он спрашивает, а у меня внутри всё сжимается. Я тут же привстаю, прикрыв грудь покрывалом.

— Дамир, не начинай. Ты же знаешь, что нет.

— Вдруг передумала... Я не знаю, Мира.

— Нет, Дамир. Если уж так получится, что я беременна, значит, мы, естественно, будем рожать.

— Ладно. Хорошо.

Вижу, что ему эта тема крайне важна. А мне неприятна. Потому что всё время остаётся чувство тревоги и недосказанности.

— Я буду любить твоего ребёнка, Дамир. Любить, как Марата или сильнее. Потому что он твой. Хочу, чтобы ты это просто знал. Усвоил для себя и больше не спрашивал.

Дёрнув меня за запястье, Дамир заставляет вновь разлечься на его груди.

— Зайчонок... Ты будешь любить его, потому что он наш. Запомни это раз и навсегда. Ты будешь его мамой. И не во мне тут дело вовсе. А в материнском… Это намного глубже…

Мирослава Королёва

Две недели спустя мы больше не вспоминаем о том сильном конфликте. Точнее, оба стараемся перешагнуть. Мы друг друга поняли. Это главное.