В условиях продолжавшегося в пореформенной России процесса первоначального накопления капитала и сохранения многих пережитков феодальной системы положение формирующегося пролетариата было сложным. Юридический статус его оставался неопределенным. Выходцы из деревни, даже много лет проработавшие на промышленных предприятиях, официально по-прежнему считались крестьянами и вынуждены были платить окладные сборы по месту своей сельской приписки. Продолжительность рабочего дня в российской промышленности была самой длинной в Европе, а заработная плата — одной из наиболее низких. Государство, само владевшее многочисленными казенными предприятиями, проявляло медлительность в урегулировании отношений между рабочими и нанимателями, что открывало дорогу предпринимательскому произволу. Некоторые шаги в данном направлении стали предприниматься властью лишь с начала 1880-х гг., но при этом принятие основных законодательных актов по рабочему вопросу (о создании фабричной инспекции — 1882 г., о штрафах — 1886 г., о продолжительности рабочего дня — 1897 г.) следовало лишь за всплеском стихийных пролетарских выступлений и носило, по существу, вынужденный характер. Создание каких-либо рабочих организаций, в том числе по отстаиванию профессиональных и экономических интересов, не допускалось.

Условия труда и быта рабочих в Карелии, как и в других окраинных регионах, по ряду важнейших показателей были значительно хуже, чем в основных индустриальных районах России. В 1870-80-х гг. на лесопильных предприятиях края продолжительность рабочего дня составляла 12-14 часов, а иногда достигала и 16 часов в сутки, хотя условной нормой по стране в то время считался 12-часовой рабочий день. Закон от 2 июля 1897 г. установил на крупном фабрично-заводском производстве продолжительность рабочего дня в И часов 30 минут, а накануне праздников — 10 часов, однако на ряде лесозаводов Карелии, а также на Усланской картонной фабрике Тейфеля по-прежнему сохранялся 12-часовой рабочий день. Широко применялись сверхурочные работы, которые были разрешены специальным правительственным циркуляром от 14 марта 1898 г. Фабричный инспектор Олонецкой губернии Н. Барышников, в связи с этим, в отчете за 1898 г. признавал, что с практикой сверхурочных работ инспекция «бессильна бороться за неопределенностью законодательства».

Уровень оплаты труда в промышленности края был несколько ниже общероссийского. На Александровском заводе, по сведениям за 1888-1890 гг., среднемесячный заработок составлял в среднем 14,2 руб. в месяц. В период промышленного подъема 1890-х гг. он вырос и к 1900 г. достиг 17,7 руб. На лесопильных предприятиях края к 1900 г. рабочие, по данным фабричной инспекции, в среднем получали 16 руб., в пароходо-ремонтных мастерских — 14 руб., на картонном, спичечном и железопередельном производствах — 8,8 руб. в месяц. В то же время в целом по России среднемесячный заработок рабочего, по данным за 1890 г., составлял 15,6 руб., а в 1900 г. — 17,2 руб. (в металлургии и металлообработке — 28,2 руб.). При этом цены на продукты питания в Карелии были выше, чем в большинстве других регионов страны. Более широкое распространение получила здесь и так называемая «вторичная эксплуатация» — выдача зарплаты не наличными деньгами, а продуктами и товарами из заводских лавок по завышенным ценам. Действовала система штрафов и вычетов, которые даже после издания закона о штрафах могли достигать 1/3 заработка.

Сопоставление материалов проведенного в 1896-1897 гг. фабричным инспектором Н. Барышниковым исследования затрат на питание 41 рабочей семьи с данными земского обследования крестьянских хозяйств Олонецкой губернии за 1900-1902 гг. показывает, что нормы потребления основных продуктов питания у рабочих были, как правило, ниже среднего уровня потребления местных крестьян. Так, муки и крупы в месяц на едока в рабочих семьях потреблялось 43,2 фунта, в крестьянских — 69,6 фунта, мяса, соответственно, — 2 и 3,2 фунта, масла (животного и растительного) — 0,8 и 1,2 фунта. В то же время рабочие потребляли по сравнению с крестьянами заметно больше сахара (1,4 фунта против 1), чая, кофе и цикория (0,52 фунта против 0,23), что свидетельствует о частичной замене горячего питания в пролетарских семьях чаепитием.

Серьезнейшей проблемой являлось получение социальных пособий в случае временной или постоянной потери трудоспособности. Только на Александровском заводе существовала вспомогательная касса товарищества (составленная из взносов рабочих), из которой назначались небольшие пенсии получившим тяжелое увечье, а также вдовам и сиротам рабочих, погибших на производстве (14-20 коп. в месяц и 1-2 пуда муки). На других предприятиях до издания закона 2 июня 1903 г. «О вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев» рабочий-инвалид мог получить пособие только, если он доказал «злое деяние» или упущение со стороны заводчика. По этому поводу на основе своей практики фабричный инспектор Н. Барышников на страницах губернской газеты с горькой иронией писал, что «уже из факта поступления в промышленное заведение вытекает вина рабочего во всем, что сопряжено с пребыванием в этом заведении».

Неудовлетворительными были и жилищные условия многих рабочих семей. На лесопильных и частных металлургических заводах большинство одиноких и семейных рабочих жило в тесных казармах барачного типа или снимало углы в частных домах. Несколько лучше обстояло дело на Александровском заводе, основная масса рабочих которого имела собственные небольшие дома.

Особенно тяжелым было положение рабочих, занятых на лесозаготовках, сплаве и других сезонных производствах, которые не подпадали под действие даже весьма ограниченных законов о фабрично-заводском труде, принятых в 1880-1890-х гг. Вербовку лесорубов и сплавщиков предприниматели вели, как правило, через агентов-подрядчиков из числа местных зажиточных крестьян. Подрядчики путем задатков закабаляли односельчан и вынуждали соглашаться на самые невыгодные условия, причем письменных договоров найма обычно не заключалось. Рабочий день в лесу и на сплаве продолжался при любой погоде с раннего утра и до позднего вечера. Выходные и праздничные дни зачастую не соблюдались. Плата за тяжелый физический труд обычно не превышала 2-3 руб. в неделю. Значительная часть заработка сразу же уходила на погашение задатка. Жить сезонникам приходилось в шалашах, землянках или наскоро сколоченных избушках без деревянного пола и потолка. Такие избушки, как отмечал земский врач Пудожского уезда, имели площадь до 8-9 кв. метров, но в них на ночлег набиралось по 25-30 человек. Здесь же сушили одежду и обувь. Обычную пищу лесорубов составляли черный хлеб и картофель, привозимые из дома, а также крупы, горох и чай, приобретаемые у подрядчиков в счет заработка. Сплавщики полностью находились на хозяйских харчах, которые часто готовились из залежалых продуктов. Следствием крайне неблагоприятных условий труда и быта сезонников была высокая заболеваемость. По данным земских медиков, травматическим повреждениям и простудным заболеваниям за сезон подвергалось 20-30% лесозаготовителей, среди сплавщиков этот процент был еще выше.

Положение лесных рабочих вызывало серьезную обеспокоенность даже у местной губернской администрации. Оно стало предметом специального рассмотрения на промысловой комиссии Олонецкого губернского совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности в 1902 г. Комиссия, возглавлявшаяся председателем Петрозаводской уездной земской управы И. Лазуком, предложила запретить «существующий способ расчета лесопромышленниками рабочих товаром вместо денег» и высказалась за создание на лесных промыслах специального санитарно-медицинского надзора, в ведении которого находилось бы и наблюдение «за продовольствием и питанием рабочих». Предложение вошло в отчетные документы губернского совещания, но так и не вызвало действенной реакции в петербургских коридорах власти.