Значительно меньшей была численность дворцовых крестьян. Так, небольшое количество дворцовых (с 1797 г. — удельных) крестьян было зафиксировано в Повенецком и Олонецком уездах. По данным 4-й ревизии (1782 г.) в Олонецком уезде проживало 39 дворцовых крестьян, а в Повенецком уезде по данным 5-й ревизии (1795 г.) — 38. В первой половине XIX в. крестьян данной категории уже не было.
Аналогичные закономерности прослеживаются в численности и размещении помещичьих крестьян. Так, если в Петрозаводском уезде их по данным 4-й ревизии было 7 человек, 5-й ревизии — 297 и 6-й — 304, то в Олонецком уезде численность помещичьих крестьян столь же стремительно сокращалась, составив, соответственно, 419, 6 и 2 человека. В Повенецком уезде тоже проживало незначительное число помещичьих крестьян (6, 45 и 54), а в Пудожском уезде они вовсе отсутствовали.
В национальном отношении население Карелии было неоднородным. Здесь издавна проживали бок о бок русские и карелы. Установить численность карелов, особенно в XVIII в., достаточно сложно. Они не показаны особо даже в материалах первых ревизий, так как считались «старокрещенным народом» и вместе с русскими относились к государственным крестьянам. Примечательно, что в ответ на запрос Академии наук губернатор Х. Х. Повало-Швейковский сообщил, что в Олонецкой губернии «инородческих селений и инородцев не имеется, а все проживающие в ней являются коренными карельскими русскими жителями».
В первой половине XIX в. в Олонецком уезде карелов было около 70%, в Повенецком — 45%, в Петрозаводском — 42%. В Пудожском и Лодейнопольском уездах численность карелов оставалась крайне незначительной. В то же время для карельского населения в изучаемый период характерен низкий естественный прирост и существенное распространение ассимиляционных процессов. Абсолютная численность карелов в России в течение первой половины XIX в. возросла всего на 37% (со 144 тыс. до 197 тыс. человек), что почти вдвое уступало общему приросту населения в стране.
Сведения о численности вепсов столь же скудны. Основная масса их обитала к югу от Свири и Онежского озера в верхнем и среднем течении реки Ояти, по верховьям Паши, Капши, Суды, в верхнем и нижнем течении Шолы, в низовьях Ошты, Мегры и, вероятно, Андомы; некоторая часть — на юго-западном берегу Онежского озера (севернее Свири). В процентном отношении к общей численности населения Олонецкой губернии численность вепсов составляла 3%.
Русское население в изучаемый период составляло три четверти от общего числа жителей губернии (5-я ревизия — 78,6%, 8-я — 78,2%, 10-я — 76,3%).
Характерной чертой XVIII в. по сравнению с предыдущим временем была возросшая подвижность населения. Так, в первой половине столетия наиболее типичной формой переселения стало бегство. По Олонецкому уезду в период между 1-й и 2-йревизиями учтено беглых посадских 53 человека, с Петровских заводов — 194, из черносошных волостей — 595, помещичьих и монастырских крестьян — 51, а всего 893 ревизских души, или 16% от всего числа убывших (в рекруты, в другие волости, мобилизованных на стройки и т. д.), не считая умерших. Беглецов не останавливали даже жесточайшие наказания.
Но все же главную роль в перемещениях населения, как видно из данных П. А. Колесникова, играло обнищание. Так, в конце XVII — начале XVIII вв. в результате обнищания разорились дворы с населением 10 020 душ мужского пола; из-за смерти главы семьи с последующим разорением опустели дворы, насчитывавшие 1787 душ мужского пола. В то же время, в результате правительственных мобилизаций на работы и в армию запустели дворы с населением в 32 души мужского пола. Убыль населения порождалась также уходом горожан из своего города и оседанием их на новом месте жительства. Здесь они попадали в число «пришлых» и освобождались на время от уплаты податей и несения повинностей. На Северо-Западе развитию этого явления способствовало строительство Петербурга. «В части городов указанная убыль была значительной. К числу таких городов принадлежали Псков, Новгород, Олонец, Каргополь.
Во второй половине XVIII в. преобладающая масса населения Олонецкой губернии проживала в сельской местности. Переезжающие в города, как правило, не теряли связи с деревней. И все же в этот период относительно быстро формировалось городское население. С одной стороны, перемещения такого рода поощрялись городскими властями. С другой — вызывали резко негативную реакцию заводских властей, лишавшихся из-за этого некоторой части приписных крестьян. Все это, наряду со слабым развитием городской инфраструктуры, приводило к проявлению противоположных тенденций в формировании городского населения.
Указ от 25 ноября 1777 г. предусматривал взимание двойных платежей с крестьян, записавшихся в купечество (и как с крестьян, и как с купцов), но только в виде временной меры. В дальнейшем предполагалось «генеральное по всем местам рассмотрение о выгодах купеческих учреждений», когда записавшиеся в купечество крестьяне могли перейти «в первобытное свое состояние», если будущий закон их не устроит. Однако крестьяне поспешили воспользоваться этим законом, надеясь, наряду с выгодами купеческого звания, получить в недалеком будущем и освобождение от двойного оклада. Так, например, сенатор М. Ф. Соймонов сообщал в Сенат: «Из приписных к заводам в Олонце крестьян целыми волостями просят о записке в купечество и мещанство в единой только надежде отбыть сим средством от заводских работ. А города Петрозаводска правительство, домогаясь того же, не различает уже именно, в чем собственно по основанию закона состоит звание купца и мещанина, и каким порядком оная происходить должна, и думает только тем преумножить число граждан, каковы бы они в протчем состоянии ни были».
Для решения вопроса Сенат поручил наместнику Тверскому, Новгородскому и Псковскому Сиверсу и тайному советнику М. Ф. Соймонову, «вступя в общее между собой рассуждение», выработать решение, которое соответствовало бы интересам и заводского начальства, и городской администрации. Ответ чиновников действительно содержал компромиссные предложения: «по общему их мнению» всех записавшихся в городские сословия следовало оставить в «оном городском звании» и к заводским работам не принуждать. Предлагали они записывать в купечество и приписных к заводам крестьян. Однако это решение сопровождалось рядом существенных оговорок. Во-первых, выдвигалось требование, чтобы «прежде той записки, о состоянии их и капиталах, с которыми они к записке пойдут, сделано уже было в их селениях от команды точное засвидетельствование». Во-вторых, «непременно тем вновь записывающимся в купечество крестьянам или же их наемщикам все те заводские работы, каковы в том манифесте назначены, исправлять по распоряжению канцелярии Олонецких Петровских заводов».
Принятие этих предложений привело к значительному сокращению доступа крестьян в городские сословия. Указ оказал негативное воздействие на развитие торговли и местных промыслов. Вскоре после издания указа купцы и мещане начали борьбу за полное освобождение от заводских повинностей, которые они исполняли, будучи приписными крестьянами. Так, купцы и мещане, живущие в Великогубской трети, узнав, что их должны привлечь к заводским работам, «пришли к ослушанию».
Учреждение губернии и образование новых городов на ее территории вынудили власти несколько облегчить запись в купеческое сословие. Например, при устроении города Пудожа разрешалось записать в городские сословия всех жителей, «состоящих в селениях, вошедших в окрестность, по планам заключаемую под городское строение, и тех, которые находятся на двухверстном от города расстоянии... с тем, однако ж, чтоб тут собственная воля и желание каждого руководствовали при избрании себе рода жизни». В зону действия указа попадали 12 деревень. «Как показывает сопоставление материалов ревизского учета за 1782, 1795 и 1811 гг., население этих деревень, составлявшее к 1782 г. около 700 человек, практически полностью переписалось в число мещан и купцов города Пудожа».
