Принятые меры позволили к 1950 г. значительно увеличить число дворов, имевших одну корову (до 57%). Число колхозных дворов, не имевших никакого скота, сократилось в 1949 г., по сравнению с 1945 г., с 39 до 18%. Поголовье крупного рогатого скота в колхозах и совхозах, по официальным данным, в 1950 г. превысило довоенный уровень, а поголовье овец увеличилось в 1,7 раза.
В послевоенные годы возникли новые, нетрадиционные для Карелии направления производства с высоким уровнем специализации — птицеводство, звероводство и производство овощей в закрытом грунте. Звероводство пришлось создавать практически заново, так как все звероводческие фермы в годы войны были уничтожены. Организованные в 1946-1947 гг. три звероводческих совхоза специализировались на разведении кроликов. С 1949 г. звероводство специализировалось на разведении песцов и норок.
Таким образом, в восстановлении животноводства наметились определенные результаты, однако не успели они закрепиться, как руководством страны была выдвинута сверхпрограмма, рассчитанная на 3 года (1949-1951) и призванная резко поднять поголовье скота и производство мясо-молочных продуктов. Нереальная программа в целом по стране была провалена. Колхозы республики, несмотря на большую помощь правительства СССР, тоже не выполнили ее ни по одному показателю. В 1951 г. удой молока на фуражную корову составил 828 л против 2 тыс. по плану, причем по сравнению с 1949 г. он даже снизился. Правда, за 1949-1951 гг. поголовье крупного рогатого скота в колхозах увеличилось в 1,6 раза, овец — в 2,1 раза, свиней — в 2,4 раза, птицы — в 4,5 раз, но производство кормов осталось на уровне 1948 г. В результате в 1952 г. в условиях бескормицы и недостатка приспособленных помещений начался падеж и массовый забой скота: только в колхозах было потеряно 14,4% крупного рогатого скота, 14% свиней, 28,4% овец. Колхозы республики понесли большие убытки, так как вынуждены были сдавать государству последний скот.
Неразумное планирование и сверхцентрализация управления сельскохозяйственным производством вплоть до определения посевных площадей тех или иных культур и количества скота в хозяйствах, наносили удар по экономике колхозов, и без того влачивших жалкое существование. Экономическое развитие колхозов было поставлено в жесткие рамки натурального продуктообмена, носившего налоговый характер. У колхозов изымалась подавляющая доля продукции через различные каналы: обязательные заготовки, натуральные платежи МТС, сельскохозяйственный налог и др.
Задавленные непосильными налогами колхозы искали выход из положения, самочинно перечисляя часть закрепленных за ними земель в угодья, с которых не начислялись обязательные поставки, предоставляли отдельным колхозникам льготы, освобождая их от обязательных поставок продукции. Подобные нарушения действующих законов жестко пресекались властью. В 1947 г. в МТС были восстановлены политотделы, одной из функций которых был контроль за сдачей колхозниками продукции государству. Колхозам, колхозникам и единоличным крестьянским хозяйствам запрещалась продажа и обмен зерна, муки, крупы, печеного хлеба до выполнения ими плана сдачи продукции государству в полном объеме. В случае невыполнения директив партии и правительства, председателям колхозов грозили снятие с должности и перспектива оказаться на скамье подсудимых. Только в 1946 г. и за 7 месяцев 1947 г. народными судами было осуждено 56 председателей колхозов.
Используя бесправное положение колхозов, Министерство сельского хозяйства, Министерство финансов республики, МТС, конторы государственных и сельскохозяйственных банков, заготовительные организации встали на путь массового предъявления исков к колхозам через суд для взыскания с них просроченных налогов и прочих платежей. В 1951 г. в Олонецком, Пудожском, Куркиёкском, Заонежском и других районах все без исключения колхозы, а отдельные из них по 10 и более раз, были подвергнуты судебным санкциям по искам различных организаций. В то же время органы прокуратуры и суда допускали медлительность при рассмотрении дел, связанных с возмещением убытков, причиненных колхозам различными организациями, задолженность которых росла из года в год.
На протяжении всех послевоенных лет государство продолжало через ценовую политику осуществлять неэквивалентный товарообмен между городом и деревней. Закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию не менялись с 1928 г., тогда как на промышленную продукцию выросли за это время в 20 раз. В результате полученные колхозниками средства покрывали лишь незначительную часть издержек производства, а доходы крестьян от общественного хозяйства вплоть до середины 1950-х гг. были ниже прожиточного минимума. В конце 1940-х — начале 1950-х гг. выдача на трудодень по колхозам республики составляла в денежном выражении от 35 до 85 коп., зерном — от 0,5 до 1,2 кг. Другие продукты, как правило, не выдавались.
Выручало крестьян приусадебное хозяйство, которое позволяло кое-как сводить концы с концами. Но вскоре и его стали ограничивать. В целом средние размеры приусадебных участков в КФССР оставались около нижнего уровня, установленного Примерным уставом сельхозартели. В 1951 г. они составляли 0,18 га, в то время как в соседних с республикой Архангельской и Вологодской областях — 0,28 га. Тем не менее в 1950 г. на приусадебные хозяйства приходилось 70% производства картофеля, 36% овощей, 54% мяса и сала всех видов в убойном весе, 66% молока.
Налоги и поборы с приусадебных хозяйств колхозников в начале 1950-х гг. равнялись примерно 1/5 части всех денежных расходов крестьянского двора. Продукция же крестьянских приусадебных хозяйств сдавалась государству по чисто символическим ценам. В 1950 г. молоко сдавалось по цене 25 коп. за литр при государственной розничной цене 2 руб. 70 коп., мясо — по цене 14 коп. за килограмм при государственной цене 11 руб. 40 коп.
Государственная политика в области сельского хозяйства вызывала сопротивление крестьян, которое выражалось в уклонении от работ, бегстве в город и т. д. Отсутствие материальной заинтересованности крестьян в развитии производства пытались подменить административным нажимом. В послевоенные годы происходило ужесточение личной ответственности крестьян за нежелание трудиться в колхозах. Постановлением правительства СССР от 31 мая 1947 г. был подтвержден принудительный характер труда в колхозах, введенный в 1930-е гг. Не выработавшие обязательного минимума трудодней колхозники привлекались к судебной ответственности. Такой порядок сохранялся вплоть до 1954 г. Дискриминация колхозников проявлялась также в существовании жесткого паспортного режима, в прикреплении крестьян к земле и лишении права на государственное пенсионное обеспечение, на оплату по временной нетрудоспособности и т. д.
Тяжелым бременем на карельские колхозы ложилась обязанность поставлять рабочую силу на лесозаготовки в порядке трудовой повинности. План по заготовке леса на одного колхозника в КФССР в лесозаготовительный сезон 1947/48 г. превышал в 3-4 раза нагрузку на одного колхозника в соседних с Карелией областях (Вологодской, Кировской, Ленинградской). Постановлением Совета Министров СССР от 1 марта 1948 г. райисполкомам, сельсоветам и правлениям колхозов запрещалось препятствовать переходу колхозников на постоянную работу в лесозаготовительные организации. Это постановление, по существу, закрепило факт превращения колхозников в источник рабочих кадров для лесной промышленности. Только с 1947 по 1952 г. на работу в лесную промышленность перешло более 10 тыс. трудоспособных колхозников. В ряде колхозов потери кадров составили 50-60%. В результате численность трудоспособного населения в колхозах к концу послевоенной пятилетки была меньше, чем до войны. В целом же за 15 послевоенных лет численность сельского населения республики сократилась более чем на 60 тыс., или на 24%. Следствием такого положения явилось привлечение во все возрастающих размерах рабочих, служащих, учащихся для оказания помощи сельскому хозяйству. В начале 1950-х гг. ежегодно в сельском хозяйстве работало не менее 10-12 тыс. человек по 3-4 месяца.
