Несколько секунд он стоит молча. Я вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки – он явно борется с собой, ему неприятно слышать такое, но возразить нечего.

Потом его губы искривляются в усмешке.

– Я понимаю, что ты хочешь меня задеть, – говорит он, стараясь звучать спокойно, хотя я вижу, как напряглись его плечи. – Но давай поговорим. Мне надо кое-что сказать тебе.

Я не отвечаю. Просто жду.

– Вчера, – продолжает он, делая паузу для драматического эффекта, – вчера я пошел в клуб встретиться с Амелией. Чтобы поговорить с ней. Чтобы сказать, что между нами всё кончено.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах ожидание.

Он ждёт моей реакции.

Я смотрю на него долгим взглядом. Потом спрашиваю:

– Что ты смотришь на меня? – Голос звучит ровно, почти скучающе. – Ждёшь победного танца, что ты выбрал меня, а не её?

Лицо Толи краснеет.

– Почему ты постоянно язвишь?! – Он не выдерживает, повышает голос. – Я пытаюсь всё исправить, а ты...

– А ты не тупи, – перебиваю я, и теперь в моём голосе звучит настоящая злость. – Сначала изменяешь мне. Потом ждёшь, что я в ноги кланяться буду, благодарить, что любовницу бросил. Это так не работает, Толь. Ты предал меня. Женщину, которая тебя любила и доверяла. И ты думаешь, что можно просто сказать «я с ней порвал» – и всё станет как раньше?

Анатолий резко делает в стену удар рукой от злости.

– Хватит драмы, Марина! – кричит он, и теперь в его голосе нет никакой попытки сдержаться. – Устроила тут! Ты думаешь, что Амелия первая?!

Я замираю.

Что?

– Естественно, что за пятнадцать лет брака... нет! – Он проводит рукой по волосам, нервно расхаживая по кухне. – Конечно, были и другие! Я мужчина, чёрт возьми!

Ноги подкашиваются. Буквально.

Я чувствую, как слабеют колени, как вся кровь отливает от лица.

Было несколько.

Не одна Амелия.

За все эти пятнадцать лет он...

Холод откровения пронзает меня насквозь, леденит изнутри. Но я не подаю вида. Стою прямо, смотрю на него, и только пальцы, сжимающие край подоконника, выдают моё состояние.

– Жаль, что тебя вчера вином облили, а не по голове чем-то тяжёлым дали, – говорю я медленно.

Глава 8

– Ты не понимаешь! – Он подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз. – Я мужчина. У меня другая физиология, другие потребности! Просто прими это как факт! Но я не собирался с тобой разводиться. Никогда! Мне не нужна эта чёртова Амелия! Никто не нужен! Это просто... – Он замолкает, подбирая слова. – Это просто способ отвлечься! Разрядиться! Но я всегда возвращался домой, к тебе!

Я слушаю это и не могу поверить. Он правда думает, что это оправдание? Что эти слова должны меня успокоить? Что я должна принять его измены как данность, как часть нашей жизни?

Стою у подоконника и смотрю на этого человека. На его красное от волнения лицо. На то, как он жестикулирует, пытаясь донести до меня свою правоту.

– Пожалуйста, – говорит он, и теперь в голосе появляются умоляющие нотки. – Приди уже в себя! Я дам тебе время, сколько потребуется. Неделю, две, месяц – не важно. Сегодня я поговорю с Амелией нормально, а то вчера не смог из-за твоих подружек. Скажу ей всё окончательно. Всё! Я разрываю с ней отношения! И больше не будет никого, обещаю!

Он делает паузу, ждёт моей реакции.

Видит, что я молчу, и продолжает:

– И я не буду на тебя давить. Возьми паузу. Подумай. Успокойся. А потом мы всё обсудим спокойно, как взрослые люди.

Я смотрю на него и не узнаю. Неужели это тот самый мужчина, в которого я влюбилась пятнадцать лет назад? Тот, с которым я стояла в картинной галерее под звуки дождя и говорила об Айвазовском? Тот, ради которого я продала свою квартиру и вложила деньги в его бизнес?

Нет.

Того человека больше нет.

Может быть, его никогда и не было.

Толя разворачивается и резко выходит из кухни. Слышу, как он поднимается наверх, что-то делает там минут десять. Звуки шагов, открывающихся и закрывающихся дверей. Потом он спускается – я узнаю поступь по лестнице.

Проходит мимо кухни, останавливается в дверях.

– Я заеду ещё по делам бизнеса, – бросает он, не глядя на меня. – Вернусь после обеда.

Входная дверь хлопает.

Тишина.

Я продолжаю стоять у окна и смотрю в пустоту. В голове звучат его слова, крутятся по кругу, не давая покоя: «Ты думаешь, что Амелия первая? Нет!»

Сколько их было? Три? Пять? Десять?

Все эти годы. Все эти пятнадцать лет, пока я любила его, доверяла, строила с ним жизнь... он развлекался с любовницами. И считал это нормальным. Считал, что имеет право. Что это его мужская привилегия – изменять жене, потому что у него «другая физиология».

С ума сойти.

Я медленно опускаюсь на стул, кладу голову на руки. Чувствую, как начинают дрожать плечи. Слёзы текут сами собой – я не пытаюсь их остановить. Плачу тихо, беззвучно, чтобы София не услышала.

Он даже не раскаивается.

Совсем.

Он искренне считает, что всё нормально и что можно жить дальше как ни в чём не бывало. Просто нужно дать жене «остыть», и она всё проглотит. Потому что ей некуда идти. Потому что она не молодая девица. Потому что без него она ничто.

Так он думает.

Но он ошибается.

Вытираю слёзы ладонями, делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Надо взять себя в руки. Надо действовать, а не сидеть и плакать.

Достаю телефон, дрожащими пальцами набираю номер Лены.

– Маришка, – отвечает она после второго гудка, и в голосе слышится тревога. – Как ты? Ну что он?

– Лен... – голос срывается, несмотря на все попытки говорить спокойно. – Он... он сказал, что Амелия, оказывается, не первая. Что за все эти годы были и другие.

– Что?! – Лена взрывается на том конце провода. Слышу, как она что-то бормочет себе под нос – явно не самые литературные выражения. – Вот урод! Надо было ему вчера еще бутылкой зафиналить! Марин, приезжай ко мне. Прямо сейчас! Не оставайся там одна!

– Не знаю... – говорю я, вытирая внезапно навернувшиеся новые слёзы. – Слушай... Я нашла тот конверт. С документами от Олега.

– Серьёзно?! – Голос Лены меняется, становится деловым, собранным. – Марин, они на вес золота сейчас! Ты их спрятала хорошо?

– Сфотографировала на всякий случай. Отправила себе на почту и в облако. Оригиналы пока в шкафу. Я не знаю, куда их лучше...

– Надо спрятать, – перебивает Лена решительно. – Причём так, чтобы Толя не нашёл. Вдруг он догадается, что у тебя есть какие-то документы? Вдруг начнёт искать?

– Можно я тебе их дам на хранение? – спрашиваю я. Идея кажется разумной – у Лены Толя точно не будет искать.

Лена молчит несколько секунд, явно взвешивая.

– Нет, – говорит она наконец. – Мне стрёмно такое хранить. Вдруг что-то случится? Вдруг не уберегу? Это же твоё будущее, Марин. Твои права. Я не могу рисковать.

– Тогда что делать?

– Отдай юристу! Пусть у него хранятся.

– Ещё не была у него, – напоминаю я. – Встреча же только в четверг вечером.

– Тогда сделай так, – говорит Лена, и я слышу, как она думает на ходу, строит план. – Сделай копии документов. Хорошие, чёткие копии. А оригиналы положи на хранение в банковскую ячейку! Прямо сегодня! Позвони в банк, узнай, есть ли свободные ячейки! Это надёжно – там никто не найдёт, и с документами ничего не случится.

Я задумываюсь. Банковская ячейка. Это... это действительно хорошая идея. Надёжная.

– Ладно, – соглашаюсь я, чувствуя, как принятое решение немного успокаивает. – Спасибо, Лен. Я так и сделаю.

– Держись там, подруга, – говорит она мягко. – Мы с тобой. Всегда. Если что – звони, приезжай. В любое время.

– Спасибо.

Кладу трубку и сразу же набираю номер своего банка. Сижу, слушаю длинные гудки. Наконец трубку берут – вежливый женский голос:

– Добрый день, чем могу помочь?

– Здравствуйте, – стараюсь говорить спокойно. – Мне нужна информация по банковским ячейкам. Есть ли у вас свободные?