Улыбка сходит с лица, когда я слышу звук открывающейся входной двери.

Резкий, злой. Толя врывается в квартиру.

Я встаю с кровати, выхожу на лестницу. Смотрю вниз.

Он стоит в прихожей. Рубашка вся в бордовых пятнах. Волосы растрёпаны, где-то слипшиеся. Лицо красное от злости.

Видит меня, и глаза его сужаются.

– Ты совсем офигела?! – орёт он, и голос его звенит в тишине квартиры.

Я спускаюсь по лестнице медленно, держась за перила.

– Потише, – говорю я холодно. – София спит.

– Да мне плевать! – Он делает шаг ко мне. – Ты своих подруг за мной следить отправила?! Они меня облили! В Амелию овощами кидались!

Останавливаюсь на последней ступеньке, смотрю на него сверху вниз.

– Значит, пела плохо твоя Амелия, – произношу я ровно. – Раз помидорами в неё кидают.

– Это не смешно!

– А по-моему, очень даже смешно. – Я схожу со ступеньки, подхожу ближе. – Остался бы и утешал её, зачем пришёл сюда?

– Я весь в вине! – Он показывает на свою рубашку. – Посмотри, что они сделали!

Я медленно киваю, и на губах моих появляется саркастическая улыбка.

– Ага, точно. Весь в вине. – Пауза. – От слова «вина».

Он смотрит на меня, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему возможности.

Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь наверх, не оглядываясь.

– Марина! – кричит он мне вслед. – Я с тобой разговариваю!

– Отстань, – бросаю я через плечо.

Захожу в спальню, закрываю дверь. Не запираю – просто закрываю.

Слышу, как он внизу что-то ещё кричит. Потом хлопает дверь ванной. Шум воды.

Сажусь на кровать, смотрю в окно. За стеклом ночной город, огни.

Минут через двадцать слышу его шаги на лестнице. Он поднимается наверх. Останавливается у двери спальни.

Я сижу неподвижно, смотрю в окно.

Дверь не открывается. Он стоит там несколько секунд – я чувствую его присутствие. Потом его шаги удаляются. Я слышу, как открывается дверь гостевой спальни. Закрывается.

Тишина.

Я ложусь на кровать, натягиваю одеяло. Смотрю в темноту.

Толя думает, что я слабая. Что я никуда не денусь. Что мне некуда идти, не прожить без него.

Он ошибается.

Я сильнее, чем он думает. Я не та женщина, которая будет терпеть унижение и закрывать глаза на измены. Не та, которая будет жить в роли удобной жены, пока он развлекается с любовницей.

Олег защитил меня. Подруги поддерживают меня. У меня есть Софья, ради которой я должна быть сильной.

И у меня есть я сама.

Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза.

Завтра начинается новая жизнь. Без лжи, без унижения, без человека, который считает меня чем-то само собой разумеющимся.

Засыпаю с этой мыслью. И впервые за последние двое суток сон приходит спокойный, глубокий.

Потому что у меня есть план.

Глава 7

Утро встречает меня серым светом за окном и тяжестью в висках. Я лежу несколько минут, глядя в потолок, и пытаюсь собраться с мыслями. Сон был неспокойным – снились обрывки вчерашнего.

Поднимаюсь с кровати, надеваю домашний халат. Волосы растрепались за ночь, но мне всё равно. Спускаюсь по лестнице вниз, и уже на полпути чувствую запах кофе и чего-то ещё... яичницы?

Захожу на кухню и замираю на пороге.

За столом сидит Толя. Перед ним тарелка с тостами, рядом – сковорода с яичницей, кофейник. А напротив него, уже доедая свою порцию, сидит София.

– Тёть Мариш, доброе утро! – Софа улыбается мне. – Дядя Толя сегодня завтрак приготовил!

Я смотрю на эту картину и не могу поверить своим глазам. Анатолий в домашних брюках и футболке, волосы ещё влажные после душа, сидит и режет тост на кусочки, как будто это самое обычное утро в нашей жизни. Как будто позавчера он не лежал в больнице, измазанный чужой помадой. Как будто вчера вечером не орал на меня из-за облитой вином рубашки.

– Доброе утро, солнышко, – говорю я Софе, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

София допивает свой сок, встаёт из-за стола.

– Я пошла к себе.

Она целует меня в щёку и убегает. Я слышу, как хлопает дверь её комнаты.

Остаёмся вдвоём.

Толя откладывает нож, смотрит на меня. В его глазах что-то вроде осторожной надежды.

– Садись, – говорит он, кивая на стул напротив. – Я специально пораньше встал, чтобы приготовить завтрак. Налить тебе кофе?

Я смотрю на него долгим взглядом.

Потом медленно качаю головой.

– Вынуждена отказаться. – Голос звучит холодно, почти безразлично. – Мне не очень нравится компания за столом.

Его лицо темнеет, но он сдерживается. Я разворачиваюсь и иду к кухонному шкафчику, где храню витамины и лекарства. Достаю баночку с омега-3, упаковку витамина D, таблетки, которые принимаю по утрам перед едой.

Наливаю стакан воды из фильтра, проглатываю таблетки. Толя молча наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд на своей спине.

– Теперь мне надо подождать минут пятнадцать, – говорю я, не оборачиваясь. – И можно будет позавтракать. К тому времени, надеюсь, ты освободишь кухню.

Не дожидаясь ответа, подхожу к окну, опираюсь на подоконник - спиной к Толе. Достаю телефон из кармана халата, открываю социальные сети. Начинаю листать ленту – новости, посты знакомых, реклама. Что угодно, лишь бы не смотреть на него.

В рекомендациях всплывает пост от клуба, где вчера сидели мои девочки... где пела Амелия. Где Толя сидел и пялился на неё, пока Оля не вылила на него вино, а Лена не закидала певицу овощами.

Я кликаю на пост. Это какая-то акция на следующую неделю – скидки на коктейли, живая музыка. Но меня интересуют комментарии. Прокручиваю вниз.

И замираю.

Первый комментарий: «Думали, что это приличное заведение, а вчера там какой-то цирк был! Кидались помидорами прямо в певицу! Безобразие!»

Второй: «Мы были там с мужем. Честно говоря, шокированы. У певицы, видимо, какие-то личные разборки были! Администрация не понимает, что подвергает риску посетителей? Неадекватная компания из-за этой певицы могла кому-нибудь в глаз попасть или по голове!»

Третий: «Больше туда ни ногой. Охрана никакая, безопасность нулевая».

Листаю дальше. И вижу официальный ответ администрации клуба:

«Уважаемые гости! Приносим свои извинения за инцидент, произошедший вчера вечером. Подобное поведение недопустимо в нашем заведении. Сообщаем, что певица Амелия Мартин уволена с немедленным расторжением контракта. Мы ценим каждого нашего гостя и гарантируем, что подобное больше не повторится».

Ого.

Я перечитываю последнюю фразу ещё раз. «Певица Амелия Мартин уволена».

Вот так постарались девчонки. Надо будет написать им.

За спиной раздаётся звук отодвигаемого стула. Толя встаёт из-за стола, подходит ближе. Я чувствую его присутствие за своей спиной, но продолжаю смотреть в телефон, делая вид, что читаю что-то очень интересное.

– Ты сама себе завтрак будешь готовить? – спрашивает он, и в голосе звучит раздражение, которое он пытается скрыть за показной заботой.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Смотрю в глаза.

– Брось, давай, Марин, – продолжает он, когда я молчу. – Хватит уже выделываться.

Выделываться.

Я усмехаюсь. Холодно, без тени улыбки.

– Почему ты уверен, что обманутые и преданные жёны выделываются? – Каждое слово произношу отчётливо, медленно. – Могу точно сказать, что я испытываю самую настоящую неприязнь к тебе. И нежелание находиться рядом. Это не игра, Толя. Это то, что я чувствую.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах вспыхивает раздражение.

– Помнишь, – продолжаю я, не отводя взгляда, – как ты в прошлом году устроил скандал в загородном доме? Как орал, что пахнет навозом и невозможно находиться на участке? Как требовал уехать немедленно, хотя мы только приехали?

Толя поджимает губы. Конечно, помнит. Тогда он испортил отдых, мы уехали на следующий день.

– Так вот, Толя, – говорю я тихо, но каждое слово звучит как удар. – Ты для меня сейчас как куча навоза. Совсем не хочется находиться с тобой рядом.