Я смотрела, как горят мои копии, и внутри ликовала. Получилось! Он купился!

Когда Толя уехал, я наконец выдохнула. Подошли Максим и Оля – они всё это время наблюдали со скамейки. Подошёл и детектив.

– Всё снято, – сказал он коротко. – В высоком качестве. Есть его лицо, есть номер машины, есть момент передачи конверта, есть сжигание. И звук записан – ваш разговор с ним.

– Теперь вызываем на грабёж полицию, – сказала Оля решительно. – У нас есть все доказательства.

Я кивнула, доставая телефон.

Полицейские приехали быстро, взяли заявление, забрали видеозаписи.

– Разберёмся.

А теперь вот – я сижу в суде и наблюдаю за Анатолием.

Он говорит что-то про копии, про то, что они не имеют юридической силы. Голос дрожит от нервности.

Как же он жалок сейчас.

Я смотрю на него, медленно качаю головой.

Нет, Толя. Совсем не копии.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается волнение. Неуверенность. Страх.

Впервые за всё время нашего знакомства я вижу его таким – растерянным, без контроля над ситуацией. Человеком, который понимает, что проиграл, но ещё не готов в этом признаться.

– Позвольте, – говорит Сергей Михайлович, и в его голосе звучит сдержанное удовлетворение. – Мы готовы предоставить суду оригиналы всех документов.

Он достаёт из папки знакомый белый конверт. Тот самый, который я доставала из банковской ячейки утром. Который в момент нападения был при мне, под одеждой, в нескольких сантиметрах от сердца.

Кладёт его на стол перед судьёй.

Я смотрю на лицо Толи в этот момент.

Шок. Полное непонимание. Потом – медленно – ужас осознания.

Он понимает, что его переиграли.

Что то, что он сжёг у урны, были копии. Что настоящие документы – вот они, лежат перед судьёй. Что его спектакль с грабежом не только не помог, но и стал доказательством против него самого.

Судья берёт конверт, вскрывает. Достаёт документы, изучает печати, подписи.

– Суд принимает к рассмотрению представленные истцом оригиналы документов, – говорит она официально.

Толя бледнеет. Его адвокат что-то нервно шепчет ему на ухо, но он не слушает. Просто смотрит на конверт в руках судьи.

А я сижу и чувствую, как внутри разливается спокойствие.

Всё получилось. План сработал. Олежкины документы в безопасности и будут рассмотрены по существу.

Толя поднимает голову, смотрит на меня через зал. В его взгляде читается вопрос: «Как?»

Но я не отвечаю. Просто сижу прямо, руки сложены на столе, и смотрю на человека, который когда-то был мне мужем.

Человека, который думал, что может играть со мной как с наивной дурочкой.

Человека, который сильно ошибся.

Глава 27

Судья откладывает документы и смотрит на нас поверх очков.

Наконец-то. Всё подходит к логическому завершению.

Прошло уже три заседания. Первое было формальным – рассмотрение документов, назначение экспертиз. Второе затянулось – адвокат Толи пытался оспорить подлинность бумаг, требовал дополнительных проверок, ссылался на давность сделки. Сегодня третье, и, похоже, окончательное.

В зале тишина – такая плотная, что слышно, как тикают настенные часы.

– Суд постановляет, – говорит она ровным, официальным голосом. – Брак между Смирновыми Анатолием Сергеевичем и Мариной Александровной расторгнуть. Квартиру, приобретённую в период брака, разделить в равных долях. Согласно представленным документам от пятнадцатилетней давности, истица имеет право на восемьдесят пять процентов бизнеса ответчика.

Восемьдесят пять процентов.

Цифры звучат громко в тишине зала. Где-то на периферии сознания я слышу, как Толя резко втягивает воздух, но не поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо перед собой, на судью.

– Решение суда подлежит исполнению в течение тридцати дней, – продолжает она. – Заседание объявляется закрытым.

Встаю вместе со всеми. Ноги будто не слушаются – словно ватные. Сергей Михайлович что-то говорит мне, пожимает руку, улыбается. Я киваю, отвечаю автоматически, а сама думаю: вот и всё. Пятнадцать лет брака закончились. Официально.

Выхожу из зала, не оглядываясь на Толю. В коридоре меня ждёт Максим. Он сидит на скамейке, встаёт, когда видит меня.

– Ну? – спрашивает он тихо.

– Выиграла, – говорю я, и голос звучит странно далёким. – Всё. Восемьдесят пять процентов бизнеса, половина квартиры плюс компенсация. Брак расторгнут.

Он обнимает меня. Крепко, надёжно. Я утыкаюсь лицом в его плечо и чувствую, как внутри что-то наконец отпускает. Напряжение недель, страхи, злость – всё уходит разом.

– Ты молодец, – говорит он тихо. – Настоящий боец.

Плачу в его объятиях. Тихо, от облегчения. От того, что всё закончилось. От того, что я справилась.

Дни после суда проходят в странном тумане. Решение вступает в силу. Бухгалтер компании Толи звонит мне каждый день с вопросами, которые я не понимаю. Менеджеры требуют указаний. Поставщики хотят подтверждений договоров.

К Толе за помощью я, конечно, обращаться не буду. Он только позлорадствует – увидит, что я не справляюсь с тем, что так решительно отвоевала. Скажет что-то вроде: «Ну вот, добилась своего, а теперь не знаешь, что делать». Нет уж.

К тому же, у него сейчас свои проблемы. Разбирательство по делу грабежа идёт полным ходом. Детектив говорил, что дело крепкое – есть видеозаписи, свидетели, всё задокументировано. Толю могут посадить.

Странно, но я больше его не боюсь. Совсем. Тот страх, который жил во мне все эти недели после начала развода, исчез. Может быть, потому что теперь я знаю: он не всесилен. Он может ошибаться. Может просчитываться. Может проигрывать.

И сейчас он проигрывает по всем фронтам.

– Марина Александровна, – голос главного бухгалтера Елены Петровны по телефону выводит меня из мыслей, – нам нужно ваше решение по поводу крупной сделки. Контракт на два миллиона рублей, но по нему есть нюансы...

Я сижу на кухне у Максима с чашкой кофе и не понимаю, о чём она говорит. Нюансы какие? Какая сделка? Какой контракт на два миллиона?

– Елена Петровна, – говорю я медленно, – можете объяснить попроще? Я пока не очень разбираюсь в этих вопросах.

Пауза на том конце провода. Потом осторожный вопрос:

– А кто тогда будет принимать решения? Анатолий Сергеевич больше не имеет права подписывать документы...

Вот именно. Толя больше не может управлять бизнесом, которым владею в основном я. А я не знаю, как им управлять.

Кладу трубку и смотрю в окно. На улице дождь, серое небо, прохожие под зонтами. Обычный день, а у меня на руках бизнес стоимостью в миллионы, и я понятия не имею, что с ним делать.

– Проблемы? – Максим входит на кухню, наливает себе кофе.

– Огромные, – признаюсь я. – Макс, я получила то, за что боролась. Но оказалось, что побеждать не так просто, как казалось. Теперь у меня есть восемьдесят пять процентов бизнеса, в котором я ничего не понимаю. И все смотрят на меня и ждут решений.

Он садится напротив, смотрит серьёзно.

– А что говорит юрист?

– Что формально всё правильно. Бизнес мой, решения принимаю я. Но как их принимать, если я не понимаю, о чём речь? – Я прикрываю лицо руками. – Знаешь, я думала: получу долю, может продам её, буду жить спокойно. А оказалось, что продать не так просто. Там сотрудники, обязательства, контракты...

Максим молчит несколько секунд, потом говорит:

– Может, нанять управляющего? Временно, пока разберёшься?

Идея кажется разумной. Вечером звоню девочкам, рассказываю ситуацию.

– Марин, – говорит Лена, – я знаю одного человека. Антикризисный управляющий, очень толковый. Может временно взять управление на себя, пока ты войдёшь в курс дела.

– Это дорого будет? – спрашиваю я.

– Дешевле, чем потерять весь бизнес, – отвечает она практично.

Договариваемся на встречу на завтра.

***

Управляющий оказывается мужчиной лет пятидесяти, с седыми волосами и спокойными глазами. Владимир Николаевич. Он изучает документы компании, задаёт вопросы, кивает.