Но что-то не даёт просто уехать.

Я смотрю на неё и думаю о том, что она так и не поняла. По-настоящему не поняла. Всё это время – холодные взгляды, сарказм, её «я справлюсь без тебя» – она как будто не осознавала, с кем играет. Думала, что документы её защитят. Думала, что подружки и тот мужик помогут. Что юрист выиграет.

Пусть теперь увидит, как это работает на самом деле.

Отдаю конверт обратно «помощнику», объясняю, что надо делать.

Выхожу из машины.

Она замечает меня сразу. Поднимает голову. Испуг – и потом, почти немедленно, понимание. Она умная, это я всегда признавал.

Подхожу. Протягиваю ей её сумочку.

Берёт механически. Смотрит на меня.

– Это ты? – голос тихий, ровный. – Ты это организовал?

– Марин...

– Это же грабёж. – Она произносит это медленно, как будто пробует слово на вкус. – Среди бела дня. Ты нанял людей.

– Я предупреждал, – говорю я. И это правда. Несколько раз предупреждал. По телефону. Через Амелию. Лично у подъезда. Она не слушала. – Я предлагал договориться по-хорошему.

– Где конверт?

Поднимаю руку и смотрю в сторону. Она поворачивает голову.

Человек с белым конвертом, стоящий неподалёку на углу около урны, чиркает зажигалкой.

Бумага горит быстро. Листы скручиваются, чернеют, рассыпаются. Через минуту от пятнадцати лет её страховки остаётся тёмный пепел над железным краем.

Прохожие идут мимо.

Никому нет дела. Обычный день.

Смотрю на неё.

Она стоит – прямая, как всегда. Я ждал слёз. Или крика. Или того, что она бросится к урне – хотя что там бросаться.

Но она просто смотрит на пепел. Потом медленно переводит взгляд на меня.

И в её глазах – презрение.

– Теперь нам не о чём разговаривать, – говорю я, смотря на неё. – В суде тоже. Счастливо.

Разворачиваюсь и иду к машине.

Глава 25

**Анатолий**

Еду по городу и впервые за несколько недель дышу нормально.

Полноценно. Как будто камень с груди убрали – именно этот образ крутится в голове, пока я ныряю в левый ряд и обгоняю какого-то тошнохода на «Логане».

Камень. Уже несколько недель этот проклятый камень давил – с того самого дня, когда пришла повестка. Когда адвокат объяснил мне, что означают те бумаги. Когда я понял, что моя правильная, доверчивая Марина оказалась совсем не такой доверчивой, как я думал.

Восемьдесят пять процентов.

Моего бизнеса.

Но теперь – всё. Пепел. Буквально.

Я смеюсь.

Вслух, в пустой машине. Хорошо, что никто не видит.

Набираю Амелию. Она берёт трубку после второго гудка.

– Котик! – Её голос сразу тёплый, обволакивающий. – Ты как?

– Как будто помолодел лет на десять, – говорю я, притормаживая на светофоре. – Всё, Амель. Конец этой истории.

Секундная пауза – она не сразу понимает.

– Ты имеешь в виду...

– Документы больше не существуют. – Я наслаждаюсь этой фразой. – Ни оригиналов, ни проблем. Мой бизнес остаётся моим.

Она взвизгивает так, что я отдёргиваю телефон от уха.

– Толик! Господи! Ты это сделал! Ты гений, слышишь, ты настоящий гений!

– Ну, – я великодушно принимаю похвалу, – просто думал на несколько шагов вперёд.

– Я так боялась! – Амелия тараторит быстро, счастливо. – Когда ты рассказал мне про эти бумаги, я ночами не спала. Думала – всё, потеряем всё, начнём почти с нуля... Но ты справился! У нас всё будет супер, да? По-настоящему? Ты же разведёшься с ней, и мы...

– Всё будет, – перебиваю я мягко. Не люблю, когда она начинает планировать вслух – это утомляет. – Одно за другим.

– Я тебя так люблю, – говорит она. – Правда, Толик. Ты у меня самый лучший.

Светофор переключается. Я нажимаю на газ.

– Взаимно, солнышко. Всё, я почти в офисе. Вечером поговорим.

– Жду!

Убираю телефон.

До суда ещё два часа с лишним. Успею разобраться с парой рабочих вопросов, привести мысли в порядок, выпить нормального кофе.

Заезжаю на парковку, поднимаюсь в офис. Секретарша привычно улыбается, протягивает чашку. Кофе хороший – крепкий, без сахара, как я люблю.

Сажусь за стол. Открываю ноутбук.

Сегодня я выгляжу победителем.

Именно так всё и должно быть.

Проходит минут сорок. Стучат в дверь.

– Войдите.

Входят двое. Первый – лет сорока, в обычной куртке, неброский, из тех, кого не запомнишь на улице. Второй постарше, держится чуть позади. Первый достаёт удостоверение – привычный жест, отточенный.

– Добрый день. Старший оперуполномоченный Савельев. Это по поводу вашей супруги, Смирновой Марины Александровны. Сегодня утром на неё было совершено нападение. Похитили сумку и документы. Можете что-нибудь сказать по этому поводу?

Я откидываюсь на спинку кресла. Изображаю удивление – это несложно, я всегда умел контролировать лицо.

– Ого. Ничего себе. – Пауза. – При чём тут я?

– У нас есть видеозапись, – говорит Савельев. Спокойно, без нажима. – На ней видно, как похититель передаёт украденное вам. В машину. Стоявшую напротив банка.

Что-то холодное проходит по спине.

Видеозапись.

Я выдерживаю паузу – чуть дольше, чем нужно.

Совсем чуть-чуть.

– Ой, кстати, да. – Я хлопаю себя по лбу. – Совсем из головы вылетело. Я там был рядом, в том районе. Нужно было в банк по делам. Кто-то мимо пробежал, что-то в окно кинул. Я особо не разобрал, что именно...

Савельев смотрит на меня. Молча. Этот взгляд мне не нравится.

– Во сколько вы были в банке?

– Я... – Я останавливаюсь. – Я не был в банке как таковом. Я был рядом. В том районе.

– Понятно. – Он закрывает блокнот. – Вам следует проехать с нами в отдел.

***

Адвокат приезжает быстро – Виктор Александрович умеет двигаться, когда надо. Пока еду, я успеваю позвонить ему и в двух словах объяснить ситуацию. Голос у него становится нехорошим – профессионально нейтральным, что для него означает крайнее неудовольствие.

В отделе нас пускают в небольшую комнату. Виктор Александрович входит, пожимает руки, и сразу переходит к делу:

– Ну что… здесь очевидное недоразумение. Моему клиенту подбросили чужие вещи – он узнал сумку жены, хотел вернуть. Вероятно, кто-то решил его подставить.

– У нас есть видеозапись, – повторяет Савельев. И кладёт на стол планшет.

Я смотрю на экран.

Качество хорошее. Неприятно хорошее. Видно мою машину. Видно человека, который подходит к окну. Видно, как я беру конверт, а потом отдаю его обратно. Как возвращаю Марине сумочку. Как я даю знак, и напавший на Марину человек поджигает документы.

И – отдельный файл – мой разговор с Мариной. Почти весь.

У меня звенит в ушах.

– Откуда это? – Голос получается громче, чем я планировал. – Кто и зачем меня снимал?!

– Видеозаписи от частного детектива, – отвечает Савельев. – Который наблюдал за вами.

Детектив.

Марина наняла детектива следить за мной!

Виктор Александрович берёт меня за локоть.

– Позвольте поговорить с клиентом наедине.

В коридоре он смотрит на меня так, как, наверное, смотрят на людей, которые сами себе вырыли яму.

– Вы действительно это сделали?

Я молчу секунду.

Потом киваю.

Он прикрывает глаза.

– Как вы так подставились, Анатолий Сергеевич? Вы понимаете, что видеозапись – это не показания соседки, это не слова против слов? Это материальное доказательство.

– Я не знал, что меня снимают! – Я слышу, как срывается голос. – Откуда мне было знать?! Я думал...

– Что именно вы думали?

Вот именно. Что я думал?

Я думал, что хочу видеть её лицо. Что хочу видеть, как она стоит у этой урны, рыдает и смотрит на пепел. Что это будет правильная точка – наглядная, окончательная.

Я мог уехать сразу, как только взял конверт. Должен был. Но остался.

Из-за неё.

Из-за чёртова желания увидеть её реакцию.

– Идиот, – говорю я вслух. Сам себе.