Виктор Александрович не возражает.

– При наличии таких записей отпираться бессмысленно, – говорит он тихо. – Признание и содействие следствию – единственное, что сейчас может смягчить ситуацию. Мы можем добиться минимального наказания.

Я бью кулаком по стене коридора.

Боль хорошая. Настоящая.

***

Из отдела выхожу через сорок минут.

Подписка о невыезде. Дальше – разбирательство по факту грабежа, суд, наказание.

Сажусь в машину. Сижу несколько минут, не заводя мотор.

Ярость клокочет, но уже не такая горячая – тупая, тяжёлая. На Марину злюсь – это она его наняла, это она поставила детектива следить за мной. Умно. Надо признать – умно. И как так мой детектив не обнаружил слежки?!

На себя злюсь больше.

Я почти сделал всё правильно. Почти.

Но остался смотреть. Как мальчишка, которому важна реакция на его выходку.

Завожу мотор.

До суда меньше часа. Я хотел войти туда победителем. С козырями на руках, с чистой позицией, с уверенностью человека, у которого всё под контролем.

Вместо этого я еду туда с подпиской о невыезде в кармане и пониманием того, что сегодняшний день разворачивается совершенно не так, как я планировал.

***

Зал небольшой. Высокие окна, дневной свет, казённые столы. Судья – та же женщина с усталым лицом, что вела предварительное заседание. Секретарь что-то печатает.

Марина уже сидит. Прямая спина. Волосы собраны. Сергей Михайлович – её юрист – рядом, наклонился к ней, что-то говорит вполголоса.

Она поднимает голову, когда я вхожу.

Мы смотрим друг на друга через зал.

Я не могу прочитать её взгляд. Раньше мог – пятнадцать лет рядом всё-таки. Сейчас – нет. Что-то в ней изменилось за эти недели. Или я просто никогда не смотрел достаточно внимательно.

Сажусь. Виктор Александрович устраивается рядом, раскладывает бумаги.

– Прошу всех встать, суд идёт.

Поднимаемся.

Судья зачитывает – дело такое-то, истец, ответчик, предмет иска. Расторжение брака. Раздел имущества. Доли в бизнесе.

Адвокат Марины берёт слово первым. Голос у него спокойный, методичный – он перечисляет факты: пятнадцать лет брака, систематические измены ответчика, признание самого ответчика в том, что Амелия была не первой, документальные свидетельства о том, что значительная доля бизнеса должна принадлежать истице согласно соглашению, подписанному пятнадцать лет назад...

– Минуточку! – не выдерживаю я, и Виктор Александрович тут же сжимает моё предплечье, но я уже говорю. – У них на руках только копии. Копии тут не имеют юридической силы.

Судья поднимает голову. Смотрит на меня поверх очков.

– Ответчик, вы будете иметь возможность высказаться в установленном порядке.

– Анатолий Сергеевич, – цедит мой адвокат сквозь зубы.

Я откидываюсь на спинку стула. Сегодняшнее утро – полицейский отдел, подписка, унизительный разговор в коридоре – всё это сидит под кожей как заноза.

Нервы ни к чёрту.

Смотрю на Марину.

Она сидит прямо. Руки сложены на столе. Лицо спокойное – не показное спокойствие человека, который старается выглядеть уверенным, а настоящее. Такое, которое невозможно изобразить.

Она смотрит на меня и… качает головой.

Едва заметно. Медленно.

Глядя прямо на меня.

«Нет».

Что – нет?

Что я неправ?

Что эти копии имеют силу?

Или – и эта мысль приходит последней, холодная и очень чёткая – что оригиналы я всё-таки не сжёг?

Что в том конверте были не они?!

Я смотрю на неё, и она не отводит взгляд. Не улыбается. Просто – качает головой.

Как будто отвечает на вопрос, который я ещё не успел задать вслух.

– Позвольте, – говорит её адвокат, и в голосе его звучит что-то похожее на сдержанное удовлетворение. – Мы готовы предоставить суду оригиналы всех документов.

Он достаёт из папки белый конверт. Целый. Нетронутый.

Кладёт на стол перед судьёй.

Я смотрю на конверт и не понимаю. Не могу понять. Я видел, как горит бумага. Видел пепел. Мой человек стоял у урны с зажигалкой, я видел это своими глазами.

Значит, горело что-то другое?

А оригиналы всё это время были у неё?!

Глава 26

**Марина**

Сижу в зале суда и смотрю на Толю.

Он совсем не похож на себя. Обычно собранный, уверенный, контролирующий ситуацию – сейчас нервничает. Постукивает пальцами по столу, переглядывается с адвокатом, то и дело поправляет галстук.

Ну конечно он волнуется. К нему сегодня должны были прийти из полиции.

Я помню это утро у банка во всех деталях.

Накануне мы с Максимом и девочками сидели на кухне и обсуждали план. Я была уверена, что Толя попытается украсть документы – они же были в единственном экземпляре и представляли реальную угрозу для него.

Детектив также предупреждал, что может случиться всё, что угодно. Подслушать планы Анатолия ему не удалось.

– Слушай, – сказал Максим тогда, наливая нам чай, – а что если мы его переиграем?

Я подняла голову от чашки.

– Как?

– Ну, он же ждёт, что ты придёшь за документами прямо перед судом. Это логично. Можешь еще покричать с подружками об этом где-нибудь в кафе.

Мы смеёмся.

– И он будет готов документы эти перехватить. – Максим сел напротив, посмотрел на меня серьёзно. – А что, если мы дадим ему украсть не те документы?

Идея была простой, но гениальной в своей простоте. Взять хорошие цветные копии, положить в похожий конверт. А настоящие документы спрятать так, чтобы их невозможно было увидеть.

– Под одеждой, – предложила Оля. – У тебя есть корсет или что-то вроде того?

– Лучше широкая резинка, – сказал Максим практично. – На талии, под блузкой.

Мы всё продумали до мелочей. Максим должен был сидеть на скамейке неподалеку от банка на всякий случай, в очках и кепке и с бейсбольной битой. Оля – сидеть рядом с ним, тоже в очках, уткнувшись в телефон, будто пара, которая отдыхает в сквере. Детектив, которого я наняла, должен был всё снимать с хорошего ракурса.

Утром я встала рано, душ, завтрак с Софией. Максим отвёз её в школу – я была слишком нервной. Потом мы с ним ещё раз всё обговорили.

– Главное, – сказал он, застёгивая куртку, – не паникуй. Что бы ни случилось. Документы будут при тебе, в безопасности. Мы рядом. Всё остальное – театр.

Я кивнула, хотя руки дрожали.

В банке было тихо и спокойно. Та же классическая музыка, те же очереди у окошек. Я прошла в комнату с ячейками, открыла свою. Достала оригиналы – белый конверт, который хранился там все эти недели.

Прямо там я подняла блузку, отодвинула широкую эластичную резинку на своем животе. Засунула оригиналы под неё, документы «прикрепились» к животу. Опустила сверху блузку, поправила пиджак – ничего не видно. Только чуть-чуть выпирает, но если не знать – не заметишь.

Потом достала из сумочки конверт с копиями. Он был точно такой же – белый, плотный. Копии я делала на хорошей бумаге, даже печати выглядели натурально.

Вышла из банка с бьющимся сердцем.

И тут всё пошло по сценарию.

Человек выскочил сзади, выхватил конверт и сумку. Я вскрикнула – не притворялась, реакция была настоящей. Испугалась по-настоящему, хотя и знала, что произойдёт.

Стояла на тротуаре, дрожала. Прохожие что-то спрашивали, предлагали помощь. Я достала телефон, позвонила Максиму.

– Макс, – шептала в трубку, – что делать?

– Не суетись, – сказал он спокойно. – Всё идёт по плану. Пока жди. Его машина тут. Вдруг придёт еще.

И он пришёл.

Когда я увидела Толю, выходящего из машины, на секунду испугалась, что он всё понял. Что догадался про оригиналы у меня под блузкой. Что сейчас начнёт проверять, обыскивать... Хорошо, что Максим и Оля были неподалёку…

Но нет. Он подошёл, вернул мне сумку, начал говорить что-то про предупреждения, про то, что я сама выбрала этот путь. А потом дал знак, и тот человек у урны поджёг конверт.