– Прекрати паясничать! – его голос взрывается, громкий, резкий.

Я вздрагиваю, но продолжаю резать морковь, не оборачиваясь.

Он делает глубокий вдох, сбавляет тон:

– Марин. Я ведь сейчас здесь, с тобой. Не с ней.

– А, вот оно что. И мне надо радоваться и быть благодарной тебе? Может еще в ноги поклониться?

– Почему ты не можешь разговаривать нормально, чёрт возьми?! – срывается он на крик.

Ну ничего себе, он еще и возмущается.

Я откладываю нож, вытираю руки о полотенце.

– Я пошла наверх. Мне противно здесь находиться рядом с тобой.

Он вздыхает.

Я разворачиваюсь и ухожу из кухни, не глядя на него. Поднимаюсь по лестнице на второй уровень, захожу в одну из спален – ту, что поменьше, гостевую. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Руки дрожат. Я сжимаю кулаки, пытаясь взять себя в руки.

Наглец. Вот наглец. Ни капли раскаяния в глазах. Только раздражение. Раздражение на меня, что я всё узнала!

Так. Надо отвлечься. Надо что-то сделать.

Глава 4

Я достаю телефон, открываю социальную сеть. Неожиданно пронзает мысль: а я ведь даже не попыталась найти её в интернете…

В поисковой строке набираю: «Амелия Мартин».

Редкое имя. Редкая фамилия. Должно быть легко найти.

И действительно – первый же результат.

Открытый профиль.

Амелия Мартин, двадцать шесть лет, Москва.

Фотография профиля: девушка с ярко-рыжими волосами, зелёными глазами, в чёрном платье с глубоким декольте. Улыбается в камеру, губы накрашены той самой красной помадой.

Красивая. Молодая. Яркая.

Я листаю её страницу. Она ведёт соцсети активно – выкладывает фото каждый день. Вот она в кафе с подругой. Вот в спортзале. Вот на какой-то вечеринке.

В друзьях Анатолия нет.

Конечно. Шифруется.

Листаю дальше. И нахожу.

Фотография, сделанная вечером. Две руки – мужская и женская – переплетены. Снято в машине, видно часть руля. Подпись: «С любимым по ночному городу». И прикреплена песня – какой-то романтический трек.

Я увеличиваю фото. Смотрю на мужскую руку.

На костяшке мизинца – шрам. Небольшой, но отчётливый.

Я знаю этот шрам. Толя получил его пять лет назад на горнолыжном курорте, упал неудачно, рука попала под чужие лыжи.

Это его рука. Его машина.

Листаю дальше. Вот фотография из какого-то клуба. Амелия в блестящем платье, с букетом цветов в руках. Подпись: «Спасибо любимому, что пришёл поддержать меня на выступлении!».

Я захожу на страницу клуба, который отмечен на фото. Изучаю расписание. Она там поёт каждую пятницу и субботу.

Певица, значит.

Толя больше на фотографиях не засветился. Осторожный. Но этого мне достаточно.

Я откладываю телефон, сажусь на кровать.

Вот же дуры-бабы, думаю я. Всё про себя выкладывают. Всю свою жизнь на показ. Даже детектива нанимать не надо, пара кликов – и про неё всё известно.

Телефон звонит. Лена.

– Привет, Маришка. Слушай, давай в семь ко мне подъезжай, хорошо? Можешь и раньше. Оле уже звонила, она опоздает минут на десять. Я пирог поставила, всё купила.

Она говорит весело, но потом её голос меняется:

– Маринка... У тебя всё в порядке? Ты какая-то... странная.

Я закрываю глаза.

– Всё расскажу, когда приеду.

– Хорошо, солнышко. Жду тебя.

Я кладу трубку, откидываюсь на подушки.

Не замечаю, как засыпаю. Видимо, успокоительное всё ещё действует, плюс стресс, недосып...

Просыпаюсь от того, что кто-то входит в комнату.

Анатолий стоит в дверях, смотрит на меня.

– Ты чего? Спала, что ли?

Я не отвечаю. Просто смотрю на него.

Он проходит дальше в комнату, садится на край кровати.

– Мне сейчас надо уехать.

Я киваю.

Думаю: тогда попрошу Ульяну Марковну отвести Софу на день рождения в соседний дом, и посидеть потом с ней вечером. Наша соседка, пенсионерка, мы иногда платим ей за то, чтобы она посидела с девочкой.

– Ты что, не разговариваешь со мной? – спрашивает муж, и в его голосе я слышу удивление. Неужели он правда думал, что я просто всё проглочу и буду вести себя как обычно?

– Да знаешь ли, нет особого желания. Удивительно, да?

– Марин... – Он проводит рукой по волосам. – Перестань...

Встаёт, начинает ходить по комнате.

– Вот если честно – у нас же давно не всё гладко с тобой. То ты на работе, то ты уставшая, то дела Софьи решаешь. Чем-то постоянно занята. Секс раз в неделю по расписанию. Ты же сама...

Он замолкает, потом продолжает:

– Я не оправдываюсь. Но давай говорить честно – разве у нас было всё идеально?

Я сижу и слушаю это.

И не могу поверить своим ушам.

Оказывается, у нас всё давно плохо, и причина тому – я.

– Ого. Здорово. Решил сделать во всём виноватой меня? – произношу медленно.

Он останавливается, смотрит на меня. Открывает рот, чтоб что-то сказать, но я перебиваю.

– Ты мне сегодня так и не ответил, – говорю я тихо. – Как давно это продолжается?

Он вздыхает. Долго молчит. Потом:

– Год.

Слово падает между нами, как камень.

Год.

Год он живёт двойной жизнью.

Год врёт мне каждый день.

А сейчас стоит и обвиняет во всём меня.

– И не было мысли признаться? – спрашиваю я. – Ни разу?

Он усмехается. Усмехается!

– А зачем? Чтобы ты устроила скандал и истерику? Выхлебала мне мозг чайной ложкой? Ушла из дома, потом снова вернулась? Зачем мне весь этот геморрой?

– Ты серьёзно думаешь, что после этого можно вернуться?

Он подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз.

В его глазах я вижу холодную уверенность.

– Мариш, ну а куда тебе деться-то? Куда идти? – Он разводит руками. – У нас двухуровневая квартира в центре. Вы с Софой ни в чём не нуждаетесь. Куда ты пойдёшь? На съём? К тому же, не забывай, ты не молодая девица, тебе сорок пять лет! Не смеши.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё закипает.

– Ну да, конечно, – говорю я, и голос звучит опасно тихо. – Бедная я, несчастная. Как же мне без тебя быть.

Встаю с кровати. Смотрю прямо в глаза.

– Какой же ты, оказывается, мерзавец.

Он не отвечает, смотрит с вызовом, поднимает брови – какой есть.

Подхожу к двери, открываю её.

– Ты вроде уходить собирался? Давай, проваливай уже.

Он продолжает смотреть на меня.

– Марин, не сердись. Ты же прекрасно знаешь, что я хороший муж. Это всё... это всё было несерьёзно. Я не собираюсь разводиться.

Я стою и смотрю на этого человека. На его спокойное, уверенное лицо. На то, как легко он произносит эти слова.

Хороший муж.

Несерьёзно.

– Отдохни сегодня с подругами, Марин. Тебе просто надо успокоиться.

Он разворачивается и выходит из комнаты. Я слышу, как он спускается вниз, берёт ключи, уходит из квартиры.

Дверь закрывается.

Я стою посреди комнаты, и только сейчас до меня доходит весь ужас ситуации.

Он думает, что я всё проглочу. Что останусь, потому что мне некуда идти. Что буду терпеть, закрывать глаза, делать вид, что ничего не произошло.

Очень зря он так думает.

Я подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение. Глаза красные, но взгляд твёрдый.

Я вытираю слёзы, которые сами собой текут по щекам.

Потом иду в ванную, включаю душ. Стою под горячей водой и пытаюсь смыть с себя это ощущение грязи, унижения, беспомощности.

Выхожу, вытираюсь, смотрю на часы. Четыре вечера. Нет сил больше находиться в этой квартире. Я готова ехать к Лене прямо сейчас.

Надо привести себя в порядок. Надо собраться.

Я достаю из шкафа джинсы, свитер. Крашусь – немного туши, помады. Смотрю на себя в зеркало. Нормально.

Спускаюсь вниз. Суп доварен. В раковине посуда, видимо, Толя пообедал вместе с Софой. Какой заботливый.

Я звоню Ульяне Марковне.

– Добрый вечер. Не могли бы вы сегодня посидеть с Софией? И к Вике в гости её сводить? Мне надо уехать, Анатолий будет чуть позже.