Лена берёт мою руку, сжимает.

– Мы всегда рядом, Маришка. Всегда.

– И никуда не денемся, – добавляет Оля. – Ты наша, мы за тебя горой.

Лена делает паузу, потом с лукавой улыбкой вдруг неожиданно спрашивает:

– Марин, я это… хотела спросить. У тебя как с Максимом? Нет к нему никаких чувств?

Я чувствую, как щёки начинают гореть.

– Конечно есть, – отвечаю я, старательно разглядывая свой стакан. – Благодарность. Огромная благодарность.

– А то знаешь, я подумала про такой момент, – продолжает Лена, явно не собираясь отступать. – Он же в роли спасателя для тебя. А это часто вызывает в женщине отклик. Ну знаешь, как во врачей влюбляются или в полицейских, которые тебя вылечили или спасли?

– Ты чего? – обрываю я её, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею. – Я недавно пережила грандиозное предательство, сейчас в бегах с ребёнком, в процессе тяжелого развода, за мной муж следит. Какая влюблённость ещё?

– Ну а что, – Оля подхватывает эстафету, её глаза искрятся весельем. – Как раз таки очень даже и романтично, как в фильмах. Особенно когда на горизонте появляется красавец-спасатель.

– Ой, девочки, ну вас, – смеюсь я, махнув на них рукой. – Лучше расскажите, как у вас дела. Оль, как твой шеф? Всё ещё пристаёт с предложениями повышения?

Мне удалось удачно сменить тему. Сидим ещё минут двадцать, пьём воду, едим фрукты, болтаем о всякой ерунде.

Наконец встаём, идём переодеваться. В раздевалке собираем вещи, одеваемся. Оля смотрится в зеркало, поправляет волосы.

– Выгляжу лет на десять моложе, – заявляет она, любуясь своим отражением.

– И правда, – соглашается Лена. – Нам всем это было нужно.

Выходим из раздевалки в холл. Та же девушка за стойкой, всё так же уткнувшаяся в телефон.

Идём к выходу, надеваем верхнюю одежду.

И тут дверь спа-центра открывается.

Заходит молодая женщина. Ярко-рыжие волосы, зелёное пальто, высокие каблуки.

Я замираю с курткой в руках.

Амелия Мартин.

Любовница моего мужа стоит в трёх метрах от меня.

Глава 23

Амелия Мартин стоит в трёх метрах от меня.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга – я с курткой в руках, она у двери. Что-то неуловимо меняется в её лице, когда она узнаёт меня. Какое-то торжество, смешанное с решимостью.

Краем зрения вижу, как Лена и Оля синхронно сдвигаются ко мне. Лена – слева, Оля – справа. Живая стена, тёплая и надёжная.

Амелия делает шаг вперёд. Медленно, без резких движений. Так подходят к незнакомой собаке, которая может укусить.

– Марина? – голос у неё негромкий, чуть хрипловатый. Не певческий – усталый. – Можно с вами поговорить? Я... Я Амелия.

Оля враждебно смотрит на неё и собирается что-то сказать. Лена берёт меня за локоть.

Я поднимаю ладонь – жест «стоп» для обеих. Они замирают, но не отходят.

Смотрю внимательно на эту девушку.

– Не общаюсь с людьми такого сорта, – говорю я.

Она нервно сглатывает, снова делает шаг ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

– Просто выслушайте. Одну минуту. В общем, Анатолий... – начинает она, и при этом имени что-то во мне сжимается, не от боли, а от привычного рефлекса. – Ему сказали, что вы здесь. И он просил передать вам предложение. – Пауза. – Мировое соглашение.

– Вот оно как, – отвечаю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала.

– Вы получаете квартиру, – продолжает Амелия, и теперь слышно, что слова немного заученные, как у человека, который повторял их перед зеркалом. – Хорошую денежную компенсацию. Достойную. Анатолий сохраняет бизнес. Все расходятся тихо. Без публичного скандала, без грязи.

Она делает паузу и смотрит мне в глаза.

– Поверьте, Марина. Вам так будет лучше. Суд – это долго. Это нервы, адвокаты, документы, годы, может быть. Зачем вам через это проходить?

Тишина.

Где-то за стойкой та же равнодушная девушка наконец оторвалась от телефона и смотрит на нас с откровенным любопытством.

А потом Оля – моя любимая, прямая, как шпага, Оля – задаёт вопрос, который висел в воздухе с самого начала:

– А почему он прислал тебя?

Амелия моргает.

– Что?

– Почему, – повторяет Оля отчётливо, с той интонацией, которую я люблю и немного побаиваюсь, – он прислал тебя? Если предложение такое щедрое, такое достойное – почему не пришёл сам?

Амелия открывает рот. Закрывает. На её лице появляется что-то похожее на растерянность.

Потому что ответа нет. Точнее, ответ есть, и мы все это понимаем – я, Лена, Оля и, похоже, сама Амелия.

Он боится.

Он знает про документы. Он знает, что у меня на руках – бумаги, которые дают мне право на восемьдесят пять процентов его бизнеса. Он знает, что в суде у него почти нет шансов. И это мировое соглашение – не щедрость. Это паника, завёрнутая в красивую упаковку. Это человек, который видит, что земля уходит из-под ног, и пытается хоть что-то спасти.

Смотрю на Амелию. Она молчит, и в этом молчании – весь ответ.

Ещё несколько недель назад я, наверное, сказала бы ей что-нибудь злое. Всё, что накипело. Про помаду на его теле. Про то, как я стояла в больничном коридоре и земля уходила из-под ног.

Но сейчас я смотрю на эту рыжеволосую девушку в зелёном пальто – и не чувствую ненависти.

Только усталость. И ясность.

– Передай Анатолию, раз уж ты у него на побегушках, – говорю я спокойно, – что если бы он хотел договориться, нужно было начинать с честности. Лет пятнадцать назад. Теперь пусть объясняется в суде.

Я надеваю куртку. Спокойно, не торопясь. Застёгиваю пуговицы снизу вверх. Беру сумку.

Киваю девочкам.

И выхожу первой.

Не оглядываясь.

– Вы пожалеете, Марина! – бросает Амелия вслед, и в голосе уже нет той мягкой дипломатии – только раздражение человека, чья миссия провалилась. – Адвокат Анатолия разобьёт вас в пух и прах на суде!

Дверь закрывается.

На улице холодно и пахнет мокрым асфальтом. Я делаю глубокий вдох – холодный воздух обжигает лёгкие.

Лена и Оля выходят следом, почти сразу. Оля берёт меня под руку с одной стороны, Лена – с другой.

Несколько секунд мы просто идём молча по тротуару.

– Гад, – говорит наконец Оля. – Как всё просчитал.

– Это не случайно, – отзывается Лена, и голос у неё задумчивый. – Он тонкий психолог, хочешь не хочешь. Его предложение звучит разумно на первый взгляд. Особенно если услышать его от неё, без агрессии – почти по-дружески.

– Ага, – Оля невесело усмехается. – Он знает, Марин. Знает, что ты устала. Живёшь на чужой территории с чемоданами. За тобой следят. Угрожают. И конечно ты хочешь, – она сжимает мою руку, –чтобы всё это просто закончилось. Побыстрее. Любой ценой.

Я молчу, потому что она права.

Есть такая часть меня. Маленькая, но есть. Та, которая хочет выдохнуть. Перестать оглядываться. Прекратить считать дни до заседания.

– Ага, – продолжает Оля. – Поэтому он и подослал Амелию. Хорошо, что ты послала её куда следует, Марин. Серьёзно.

Лена останавливается, поворачивается ко мне. Берёт моё лицо в ладони – жест такой материнский, что у меня к горлу подступает комок.

– Ты молодец, – говорит она тихо. – Слышишь? Ты настоящий молодец.

Я улыбаюсь.

– Вперёд, к победе, – отвечаю я, и в голосе нет фальши.

Мы расстаёмся около перекрёстка. Обнимаемся все трое – крепко, долго. Потом разъезжаемся по домам.

Всю дорогу в такси я смотрю в окно и думаю.

Его предложение не прошло. И теперь у Толи два варианта. Либо он пойдёт ва-банк с какой-то новой атакой – что-то, чего я ещё не ожидаю. Либо его адвокат начнёт искать способы оспорить документы – искать лазейки, зацепки, любую трещину.

До предварительного заседания меньше двух недель.

Напряжение нарастает с каждым днём.

Такси останавливается у дома Максима. Я расплачиваюсь, выхожу. Улица уже тёмная – фонари горят, на асфальте отражаются огни витрин.