Если Виктория не справится, я сожгу это место дотла. Я сожгу этот гребаный мир дотла.

Проходит еще тридцать минут, и я чертовски близок к тому, чтобы ворваться в двери операционной и потребовать объяснений, что, черт возьми, происходит, когда они открываются и появляется хирург Виктории.

— Что происходит? — Я засовываю руки в карманы на случай, если они сомкнутся вокруг его шеи и выдавят из него информацию.

— Миссис Де Виль хорошо перенесла операцию. Она выздоравливает.

У меня подгибаются колени, и я хватаюсь рукой за стену, чтобы не упасть.

— Слава Богу, — шепчет Филипп.

Хирург похлопывает меня по плечу. — Я пришлю медсестру, и она скоро отведет вас к ней.

— Почему задержка? Вы сказали, два-три часа. Прошло почти четыре.

— В среднем от двух до трех, но все пациенты разные. Возникло небольшое осложнение, на устранение которого потребовалось немного больше времени.

Мое сердце ушло в пятки. — Что за осложнение?

— У миссис Де Виль произошло небольшое внутреннее кровотечение. Мы его остановили и сделали ей переливание крови. — Еще одно похлопывание. — Не о чем беспокоиться.

Небольшое кровотечение? Переливание? Ни на одной консультации это не упоминалось как возможное осложнениез. — Но с ней все в порядке?

— Она в полном порядке. Немного не в себе после анестезии, но это все.

Он уходит через вращающиеся двери. Мы с Филиппом обмениваемся взглядами. Он делает движение, как будто собирается обнять меня, но потом передумывает.

— Она сильная, наша Вики.

— Она не должна была быть такой, — рычу я.

Филипп прочищает горло. — Я должен... — Он показывает большим пальцем через плечо. — Я должен сообщить Лауре и проведать Бет.

— Сделай это сам. — Я поворачиваюсь к нему спиной. Когда я уверен, что он ушел, я сажусь и позволяю облегчению прийти.

Все кончено.

Цвет лица Виктории пепельный в резком свете флуоресцентных ламп, но улыбка, которую она мне дарит, вызывает у меня такую же улыбку. Я придвигаю стул и беру ее за руку, осторожно, чтобы не задеть иглу в ее руке, которая прикреплена к пакетику с прозрачной жидкостью, подвешенному к металлическому столбу.

— Привет, Крошка. — Я поднимаю ее руку и целую. — Тебе что-нибудь нужно?

— Только ты, — бормочет она, закрывая глаза. — Устала.

Я бросаю вопросительный взгляд на медсестру.

— Это нормально, — говорит она. — У миссис Де Виль в крови еще остался анестетик.

Кивнув, я возвращаю свое внимание к Виктории. — Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Она что-то бормочет, но это бессвязно. Я зажимаю переносицу, делая глубокие вдохи. Выуживая телефон из кармана, я набираю сообщение в нашем семейном групповом чате, сообщая им, что Виктория прошла операцию, отправляю еще одно Элоизе и Бриони, затем немедленно отключаю телефон, чтобы ее не разбудил гул ответов.

Некоторое время спустя Лаура и Филипп просовывают головы в дверь. Я уже почти готов послать их обоих нахуй. Вместо этого я каким-то образом придерживаю язык, пока они медленно проникают внутрь.

— Как она? — Спрашивает Лаура, придвигая стул с другой стороны кровати.

— Устала. Не буди ее.

— Мы не будем. — Филипп стоит позади Лауры, его руки давят ей на плечи. — Бет перенесла операцию. Она тоже спит.

— Хорошо. — У меня нет сил предложить что-то большее, и они тоже не ищут большего.

Мы втроем сидим в неловком молчании. Неловко им, конечно, учитывая, как часто Лаура ерзает на стуле. Если она ожидает от меня вежливой беседы, ее ждет разочарование. Я не отрываю глаз от лица Виктории, высматривая малейший признак того, что она просыпается.

Час спустя она делает это. Ее веки трепещут, и она издает этот восхитительный причитающий звук, как будто она делает лучшую утреннюю растяжку. Чтобы ей не приходилось поворачивать голову, чтобы увидеть меня, я встаю и оказываюсь в поле ее зрения.

— Привет. — Я глажу ее по щеке тыльной стороной ладони. — Чувствуешь себя лучше?

— Немного. Болит.

— Скоро пройдет. Просто успокойся.

— Привет, дорогая. — Лаура тоже встает, заправляя прядь волос Виктории за ухо. — Тебе что-нибудь нужно?

— Пить. — Она облизывает губы. — Хочу пить.

— Я принесу. — Я наливаю в стакан воды из кувшина и втыкаю в него соломинку. — Вот. — Я подношу соломинку к ее губам и поддерживаю ее голову. Она делает несколько глотков, затем плюхается обратно на кровать.

— Я слаба, как котенок.

— Первые дни. — Я ставлю стакан на маленький столик у ее кровати.

— Как Бет?

— С ней все в порядке, дорогая. — Лаура наклоняется и целует ее в лоб. — Она крепко спит.

— Значит, все прошло нормально?

— Совершенно. Хирург сказал, что все было по учебнику.

В отличие от твоей, — чуть не выпаливаю я.

— О, это хорошо. Ты должна быть с ней, когда она проснется.

Я свирепо смотрю на Лауру, призывая ее уйти. Что бы ни говорила Виктория, самое время ее матери отдать ей приоритет.

— Джоэл с ней. Мы решили немного посидеть с тобой.

Улыбка моей жены окрашена благодарностью, которая одновременно разбивает мое гребаное сердце и вызывает желание разбивать все вдребезги. Благодарность за то, что на этот раз ее мать не оттолкнула ее в сторону в пользу младшей сестры. У меня руки чешутся врезать по стене.

— Хорошо. — Она морщится, поворачиваясь ко мне. — Тебе следует немного поспать. Ты плохо спал прошлой ночью. Со мной все будет в порядке.

— Я никуда не собираюсь. Несколько дней назад я договорился, чтобы здесь поставили кровать. — Против правил, сказал мне регистратор, когда я настоял. Мне, черт возьми, наплевать, был мой ответ. Увидев закоренелого мужа, она уступила.

— Николас, нет. Тебе нужно как следует выспаться.

— И я высплюсь. Прямо здесь, с тобой.

Ее челюсть сжимается, но к этому моменту я знаю свою жену достаточно хорошо, чтобы сказать, что мое постоянное присутствие успокаивает ее.

Она то и дело засыпает в течение дня, а когда приближается вечер, Лаура и Филипп уходят проведать Элизабет. Я рад, что они ушли. Меня тошнит от постоянных умоляющих взглядов Лауры. Если она хочет все исправить, она докажет мне, что Виктория является приоритетом больше, чем на пару дней. Попробуй несколько лет, а потом посмотрим. Будь то инстинкт или скептицизм, я не покупаюсь на то, что она продает.

Той ночью, когда я ложусь на раскладную кровать, вытянув ноги, и слышу тихое дыхание Виктории рядом со мной, я закрываю глаза и засыпаю.

— Николас.

Виктория, шепчущая мое имя, пробуждает меня от беспокойного сна. Секунду спустя я вылезаю из постели.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Я плохо себя чувствую. — Дрожь пробегает по ее телу. — Я замерзаю.

Я кладу руку ей на лоб. Она вся горит.

— Ты в порядке, — вру я, нажимая кнопку над кроватью, чтобы вызвать медсестру. — Я с тобой.

Несколько секунд спустя появляется медсестра. Я повторяю то, что сказала мне Виктория, отчаянно пытаясь раздавить комок беспокойства, засевший у меня в животе. Я прожил всю свою жизнь, полагаясь на интуицию, которая вела меня, и прямо сейчас она сводит меня с ума. Что-то не так. Я чувствую это нутром.

Она измеряет Виктории пульс и температуру, затем надевает манжету для измерения артериального давления. Я не медик, но систолическое давление меньше ста — это нехорошо.

— Что с ней не так? — Даже я слышу ужас в своем голосе и чертыхаюсь, когда Виктория смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Николас? — Ее голос слабый, как будто говорить стоит слишком больших усилий.

Боже, пожалуйста, не дай мне потерять ее. Я... я не могу.

Я убираю влажные волосы с ее лба. — Все в порядке, Крошка. — Мой желудок падает, когда я встречаюсь взглядом с медсестрой. Не говоря ни слова, она резко разворачивается и почти выбегает из палаты. Десять секунд спустя входят три врача, а также другая медсестра. Меня оттесняют с дороги, обзор загораживает стена медиков.