— А как насчет твоей безопасности?

Со мной Бэррон, и я более чем способен позаботиться о себе. Если ты пойдешь со мной, я буду беспокоиться о тебе, и это сделает ситуацию еще более опасной для всех нас.

Она сдается поэтапно: тяжело вздыхает, опускает глаза, опускает плечи. — Ненавижу, когда ты рассуждаешь логично.

Я хихикаю и целую ее в лоб. — Сол, запри двери.

Ворота заперты, но на стене прикреплен домофон. Я нажимаю на него и жду.

— Да? — раздается мужской голос из динамика.

— Мне нужно срочно поговорить с владельцем.

— Я владелец. Кто это?

— Меня зовут Николас Де Виль.

Наступает пауза, затем: — Кто?

Мой гнев накаляется, по шее ползет укол раздражения. Я провожу пальцем по воротнику рубашки. — Я думаю, ты услышал меня с первого раза. Открой ворота. — Подумав, я добавляю: — Пожалуйста.

Интерком отключается, и на долю секунды я задумываюсь, что буду делать, если ворота останутся закрытыми. Так или иначе, я и тот, кто водит Aston Martin, ведем разговор. Сегодня.

Раздается звонок, затем ворота открываются. Я шагаю по подъездной дорожке, Бэррон рядом со мной. Прежде чем мы достигаем входной двери, она открывается. С другой стороны стоит мужчина из кафе.

— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, мистер Де Виль, но я не верю, что мы знаем друг друга.

— Правильно, мистер...

Он секунду колеблется. — Эрншоу. Джоэл Эрншоу.

Я киваю. — Прошу прощения, если показался немного... резким. Я не отниму у вас много времени.

Его взгляд перемещается на Бэррона. — А ты кто?

— Он со мной. Пять минут. Это все, о чем я прошу.

С некоторой неохотой он отступает назад и жестом приглашает нас войти в дом. Я вхожу в большой коридор с дубовым полом в елочку. Лестница ведет на верхний этаж, а рядом с входом находится несколько дверей. Он ведет нас к той, что в дальнем конце, которая ведет в приличных размеров кухню с видом на нетронутую лужайку, обсаженную деревьями, кустарниками и осенними цветами, посаженными на приподнятых клумбах. Собака бегает по заднему двору, лает на птиц и подпрыгивает в воздух в тщетной попытке поймать одну из них.

— Пожалуйста, присаживайтесь. — Он указывает на маленький столик в углу кухни.

— Я предпочитаю стоять. — Залезая в карман, я достаю изображение рисунка и поворачиваю телефон к нему лицом. — Этот человек не кажется вам знакомым?

Он секунду вглядывается в фотографию, прежде чем его брови приподнимаются на несколько миллиметров. — Ну, это немного похоже на меня. — Нахмурившись, он качает головой. — Хотя глаза у меня не те, и я не ношу очков. — Тихий смешок. — И бейсболку тоже. У меня слишком большая голова для этих вещей.

Он кажется достаточно добродушным и, конечно, удивлен сходством между ним и фотографией в моем телефоне.

— Могу я спросить, в чем дело?

— Сестра моей жены была убита в сентябре. — Я молчу о том, что Элизабет была моей невестой в то время. Слишком много ответвлений, чтобы увести проблему от сути дела. — Мужчина за рулем взорвавшегося такси, в результате чего она погибла на месте, — это мужчина на этой фотографии. — Я внимательно изучаю его. — Мужчина, который похож на тебя.

Он несколько раз моргает, переводя взгляд с меня на Бэррона, затем снова на меня. — Я сожалею о вашей невестке. Мои соболезнования в связи с вашей потерей. И да, есть одно или два сходства между этим рисунком и мной, но я могу заверить вас, что никогда не водил такси и ничего не знаю об убийстве. — Он хихикает. — Я также не фанат «Арсенала». Мой отец отрекся бы от меня. Мы фанаты Челси до мозга костей.

— Чем вы занимаетесь, мистер Эрншоу?

— У меня есть недвижимость. Я покупаю, ремонтирую и продаю. Это обеспечивает мне приятную жизнь. — Он обводит кухню жестом. — Как вы можете видеть, мне не нужна вторая работа.

— Нет. — Я прижимаю два пальца ко рту. — Ты женат?

— Боже мой, нет. — Он снова смеется. — Я предпочитаю холостяцкую жизнь. Вокруг слишком много хорошеньких леди, чтобы привязывать себя только к одной.

— Ты не представляешь, что теряешь, — бормочу я. — Что ж, спасибо, что уделили мне время. Я ценю это.

— Конечно. Жаль только, что я не смог помочь.

На этот раз моя очередь смеяться. — Поверьте мне, мистер Эрншоу, вы бы не хотели быть мужчиной на этой фотографии.

Он слегка бледнеет. — Возможно, нет.

— Мы сами найдем выход. — Как только мы оказываемся по другую сторону двери, я поворачиваюсь к Бэррону. — Тупик.

— Стоило попробовать.

— Да. — Проблема в том, что все, что я вижу впереди, — это тупики и никаких ответов. Я забираюсь обратно в машину и гримасничаю, глядя на Викторию. — Это не он.

Ее плечи опускаются, и она склоняет голову набок, тяжело вздыхая. — Попытаться стоило.

Кивнув, я беру ее руки в свои и кладу их обе себе на колени. — Сол, поехали домой.

Вики

На прошлой неделе Николас взялся за тупиковое дело в Виндзоре с большим рвением, чем я, и это снова пробудило во мне всех моих старых демонов. Мысль о том, что он дикий из-за того, что не раскрыл правду об убийстве Бет, является одновременно утешением и проклятием. Я никогда не смогу спросить его, есть ли у него еще чувства к Бет, и именно поэтому он теряет рассудок каждый раз, когда у нас появляется зацепка, какой бы слабой она ни была. Я просто слишком боюсь ответа.

От всего сердца я хотел бы, чтобы мужчина, которого я увидела в том кафе в Виндзоре, был таксистом. Тогда мы смогли бы выяснить, что произошло на самом деле, оставить все это позади и жить дальше. Я не имею в виду забыть свою сестру. Я никогда не смогу. Я любила ее больше, чем кого-либо другого в мире, но ее призрак нависает надо мной, мешая мне жить той жизнью, которую, как я отчаянно хочу верить, я заслуживаю.

Я помню, как однажды смотрела Crimewatch⁷ с Элоизой, и там была фотография женщины, которая ограбила ювелирный магазин и украла часы стоимостью в тысячи фунтов стерлингов. Если бы я не знала лучше, я бы сказала с уверенностью, по крайней мере, на восемьдесят процентов, что этой женщиной была Элоиза. Мы тогда так смеялись над этим. В конце концов, они нашли женщину, и когда сравнили ее с фотоподборкой, то почти не обнаружили никакого сходства. Как сказал Николас, воспоминания подвержены ошибкам, и наш мозг постоянно сообщает нам вещи, которые не соответствуют действительности.

Однако я выбита из колеи.

Погода все еще мягче, чем обычно для конца ноября. Несмотря на это, с юго-запада дует порывистый ветер, срывая остатки листьев, которые еще держались на ветках, и оставляя на лужайке перед Оукли ковер из коричневых, золотых и редких оранжевых листьев.

Николас бочком подходит ко мне сзади и обхватывает рукой мой живот. На этой неделе он был отстраненным, и я говорю себе, что это связано с работой, хотя знаю, что это не так. Иногда лгать самой себе лучше, чем смотреть правде в глаза. Мы женаты почти месяц, и за это время я испытала целую гамму эмоций — от приподнятого настроения и радости до откровенной депрессии. Это утомительно. Давить и тянуть. Желать и надеяться. Давление вины, которое давит мне на грудь, потому что я живу жизнью своей сестры.

— Отличный день для плавания. — Он утыкается носом мне в шею. — Главное, чтобы мы тепло укутались.

Я извиваюсь в его руках. — Ты привез лодку из Хорватии?

— Нет. У меня здесь тоже есть лодка. Она пришвартована в яхт-клубе примерно в десяти милях отсюда. — Тень пробегает по его лицу, и он отводит взгляд, уставившись в окно позади меня. — Она принадлежала моей матери. — Его взгляд возвращается ко мне. — Я говорил тебе, что она любила ходить под парусом? Что именно ее страсть к парусному спорту заставила меня тоже влюбиться в него?

— Ты этого не говорил. — Конечно, он редко говорит о своей матери, но когда он это делает, это всегда сопровождается опускающейся на него тьмой. Это не похоже на горе. Это другое. Я не могу точно определить, что именно, но он как будто презирает ее.