Вики

Мое сердце колотится о грудную клетку, когда я готовлюсь произнести вступительную строчку панегирика на похоронах моей сестры. Я дорого заплачу за то, что собираюсь сделать, но мне все равно. Я не боюсь Де Виль или своих родителей.

На протяжении всей моей жизни я всегда была второй в их глазах. С таким же успехом я могу пережить гребаное разочарование, которым они всегда считали меня.

Я делаю глубокий вдох, и слова выходят наружу.

— У меня нет ни малейшего сомнения в том, что моя сестра была бы жива до сих пор, если бы Николас Де Виль не пришел за ней.

У прихожан вырывается коллективный вздох, за которым следует гробовая тишина. Я намеренно избегаю взгляда отца, слишком занятая, сверля Николаса своим полным ненависти взглядом. Я сказала то, что сказала, и буду повторять это снова и снова, пока все не узнают, что моя младшая сестра — самая милая, добрая, прекрасная душа в мире — мертва, потому что Николас решил, что ему нужна жена, и она была бедной, несчастной жертвой, которую он выбрал.

Когда-то я верила, что влюблена в него, но все, что я чувствовала, умерло вместе с моей сестрой.

Он смотрит прямо на меня в ответ, непримиримый, безразличный к жизням, разрушенным врагом Де Виль. Он может сколько угодно разыгрывать карту невинности, но я знаю, что он сказал что-то — или сделал что-то, — из-за чего Бет ушла из клуба той ночью. Это заставило ее сесть в такси вместо одной из бронированных машин, которые доставили нас в «Нуар» — один из многих клубов, принадлежащих семье Де Виль. Он отрицал это, на самом деле, несколько раз, но я знаю, что он лжет. Он настолько поглощен собой, что, вероятно, не понимает, что слова и действия способны причинить боль, разрушить.

Той ночью она была такой воинственной, так непохожей на саму себя. Тогда мне было так же ясно, как и сейчас, что она отчаянно хотела сбежать от Николаса. Настолько отчаянно, что отказалась от моего предложения проводить ее домой.

Если бы она... если бы она... она была бы все еще жива, потому что я ни за что не позволила бы ей сесть в такси, когда у нас был гораздо более безопасный транспорт в нескольких шагах отсюда.

Как бы сильно я ни хотела, чтобы она вышла замуж за Николаса, я бы смирилась с тем, что ее нет в моей жизни. Я чувствую себя опустошенной без нее.

Потерянной.

Холодной.

Такой холодной.

Моей работой, как ее старшей сестры, было защищать ее, и из-за мужчины, воинственно смотревшего на меня без капли вины на его слишком красивом лице, я потеряла ее.

Новый прилив ярости вскипает во мне из-за решения похоронить мою любимую сестру в поместье Де Виль. Она не была Де Виль, когда умерла, но даже после смерти они украли ее. О, я поссорилась со своими родителями. Боже, я так и думала, но, в конечном счете, это был их выбор, и они его сделали. Я этого не понимаю и никогда не пойму.

Мое запястье пульсирует, и я потираю его. Сила взрыва, от которого я потеряла сознание, могла привести к гораздо более серьезным травмам, чем растяжение запястья и различные порезы и ушибы, большинство из которых уже зажили. В отличие от моего сердца, которое, я не уверена, что когда-нибудь соберу воедино.

Раны Николаса тоже зажили. С этого ракурса единственный признак того, что он вообще был ранен, — это тонкая красная линия над левой бровью, там, где осколок стекла рассек кожу.

Жаль, что это было не его горло.

Я отвожу от него взгляд и опускаю глаза на свои карточки. Я знаю свою речь наизусть, поскольку много раз практиковала ее, но публичные выступления — это не то, в чем я настолько опытна. То, что я могу ссылаться на них, успокаивает меня.

Вздергивая подбородок, я выставляю его вперед, посылая еще одно четкое сообщение о том, что эта семья меня не пугает, даже если многие, сидящие на скамье, вероятно, ожидают, что они отправят меня на виселицу за то, что я посмела бросить им вызов, обвинить одного из них в том, что он несет ответственность за смерть моей сестры. Я не сомневаюсь, что Де Виль ответственны за множество смертей, и смерть Бет — одна из длинной череды жертв, из-за которых руки этой семьи обагрены кровью.

Прихожане разинули рты, ожидая, что я брошу еще гранат в сторону династии, достаточно могущественной, чтобы даже полиция не вмешивалась в их деятельность, законную или иную. За исключением того, что мне все равно, что они со мной сделают. Они не могут уничтожить меня больше, чем я уже уничтожена. Пусть они покажут худшее.

— Вы, вероятно, ожидаете обычного панегирика, чтобы я поделилась с вами теплыми воспоминаниями о моей сестре, чтобы вы все могли кивать вместе, как будто знали ее. В таком случае приготовьтесь к разочарованию.

Я опускаю взгляд на свои карточки, затем снова поднимаю его. На лицах передо мной отражается целая гамма эмоций — от шока от моей смелости до восхищения тем, что я могу сказать дальше. Я уверена, что они никогда не посещали мероприятие в Оукли, подобное этому. В последний момент я передумываю. Мне не нужна тщательно подготовленная речь. Я точно знаю, что хочу сказать. Я смотрю прямо перед собой, ни на кого конкретно не обращая внимания.

— Моя сестра была доброй, вдумчивой и внимательной к другим. Всем, чем не является эта семья. Она смирилась с тем, что ей предстоит стать женой Николаса, и я знаю, что она делала бы все возможное, чтобы соответствовать его требованиям, вписаться в его окружение, подчиниться. К сожалению, именно из-за этой стоической уступчивости ее и убили.

Еще один взрыв вздохов наполняет часовню. В любой момент я ожидаю, что мой отец бросится к подмосту и утащит меня, прежде чем я смогу причинить еще какой-нибудь вред. Мой взгляд скользит к Имоджен, жене Александра, и кое-кому, с кем я сблизилась. Я представляю себе ее гнев, ее ярость, но вместо этого выражение ее лица пропитано сочувствием, голова склонилась набок, ее ослепительные зеленые глаза выражают поддержку. С другой стороны, ее муж не разделяет эмоций Имоджен. Александр сердито смотрит, рука, которая не держит руку его жены, крепко сжата, костяшки пальцев побелели.

Мой взгляд скользит по первому ряду. Шарль Де Виль, глава семьи, смотрит на меня с жалостью в глазах, что только еще больше выводит меня из себя. Мне не нужна его жалость. Я хочу… Я хочу...

Я не уверена, чего хочу, кроме как найти способ вернуть мою сестру, чего даже он, со всей его силой и влиянием, не может добиться.

Наконец мой взгляд снова останавливается на Николасе. Его ноздри раздуваются, тело почти вибрирует, когда он изо всех сил пытается держать под контролем свой кипящий гнев.

Хорошо. Хорошо.

Я добралась до него.

Это именно то, к чему я стремилась, когда занимала свое место на подмостье.

— Мне больше нечего сказать, кроме того, что мир потерял драгоценную душу, когда моя сестра покинула эту Землю. — Я поднимаю взгляд и заставляю себя улыбнуться. — Я люблю тебя, Бет. И я буду скучать по тебе вечно.

Собирая свои карточки, большую часть из которых я так и не использовала, я спускаюсь с приподнятой платформы. Мои колени дрожат, когда я возвращаюсь на скамью, где мои родители смотрят на меня со смесью крайнего шока и необузданной ярости. Какое бы наказание они ни выбрали, оно того стоит. Если бы у меня снова было время, я бы ничего не стала менять. Пусть они накажут меня, посадят под домашний арест или под замок. Пусть они сделают все, что в их силах. Мне все равно.

Тишина воцаряется над людьми, которые собрались здесь не из-за моей сестры, а потому, что они получили приглашение от семьи Де Виль, и только тот, у кого есть желание умереть, откажется присутствовать.

Отец наклоняется ко мне, его теплое дыхание касается моего уха. — Мы поговорим позже, юная леди.

В его тоне слышится угроза, но если он хочет вселить в меня страх Божий, то он потерпел неудачу. С другой стороны, мама даже не смотрит на меня. Она теребит кружевной носовой платок — один из тех бесполезных лоскутков материи, которые предназначены скорее для показухи, чем для того, чтобы высморкаться. Забавно, но я не видела, чтобы мои родители пролили ни единой слезинки по Бет.