Отделение неотложной помощи переполнено пациентами с разными потребностями, и после того, как я записываюсь, мне говорят посидеть в зоне ожидания, и кто-нибудь примет меня, как только сможет.

— «Как только они смогут», это может занять от часа до нескольких, — говорю я Имоджен. — Тебе следует пойти домой.

— Я не оставлю тебя.

— Со мной она в безопасности, миссис Де Виль, — говорит Эндрю. — Макс проследит, чтобы ты благополучно добралась домой.

— В этом нет необходимости, Эндрю, — отрезает она.

— Как пожелаете, мэм. — Эндрю садится рядом со мной, а Макс выбирает стул рядом с Имоджен. Мы пробыли там недолго, когда я слышу, как кто-то зовет меня по имени — и не администратор. Я поднимаю взгляд и стону. Эта ночь становится все лучше и лучше.

— Что, черт возьми, произошло? — Николас бросается вперед, свирепо глядя сначала на Макса, затем на Эндрю.

Я бросаю взгляд на Имоджен. Она поднимает руки. — Это была не я.

— Все произошло быстро, — говорит Эндрю, и румянец заливает его щеки.

Итак, он был стукачом. Замечательно. Я делаю мысленную пометку немного поболтать с Эндрю. Если он мой охранник, то я хочу, чтобы он был предан мне. Вероятно, это безнадежно, учитывая, что Де Виль платит ему зарплату, но попытаться стоит.

— Все гребаные нарушения безопасности происходят быстро. — Николас опускается передо мной на корточки, сжимая пальцами мой подбородок и поворачивая мою голову то в одну, то в другую сторону. Удивительно, но его прикосновения такие же нежные, как и у Имоджен.

— Кто это с тобой сделал? — Что-то темное и едва сдерживаемое проскальзывает в его голосе.

— Какой-то случайный идиот. Все в порядке, Николас. Я в порядке. Не вини Макса или Эндрю. Это была не их вина.

Его лицо искажается, как будто он съел особенно горький лимон. Мне жаль телохранителей. Николас не из тех людей, которые отделываются легким выговором.

— Что сказал доктор? Почему ты здесь, а не в палате?

— Меня еще не осматривал врач.

— Что? — рявкает он, заставляя нескольких человек поблизости обернуться в нашу сторону. Не то чтобы Николасу было насрать на привлечение внимания, потому что он становится только громче. — Какого черта ты привез ее сюда? — Он тычет пальцем в лицо Эндрю. — Тебе следовало отвезти ее в Эшкрофт.

Эшкрофт — частная больница, обслуживающая людей, которые могут выложить пять тысяч за одну ночь пребывания. Не могу сказать, что я сама там была, но я слышала об этом.

— У них нет отделения неотложной помощи, — говорит Эндрю.

— И? — Николас сердито смотрит на него. — У них же есть гребаные врачи, верно? И рентгеновское оборудование. Магнитно-резонансная томография. — Он тянется к моей руке. — Вставай. Я отвезу тебя в Эшкрофт.

Его фирменного самообладания нигде не видно. Он почти вибрирует от ярости, когда тянет меня, чтобы я встала. Я остаюсь на месте.

— Я и здесь прекрасно справлюсь.

На его щеке проступает мускул, а зрачки расширяются настолько, что глаза кажутся черными, а не карими. — Нет, не справишься. Я не хочу, чтобы моя будущая жена всю ночь сидела на пластиковых стульях в ожидании рентгена, когда Эшкрофт сделает это в течение часа.

— Я еще не твоя собственность, — отвечаю я, понимая, что веду себя агрессивно просто из принципа, в то время как втайне рада, что он не только пришел проведать меня, но и вступается за меня. — Ты не можешь мне приказывать.

— Твое заблуждение мило, но я, блядь, не в настроении спорить. Мне обязательно перекидывать тебя через плечо? Или ты собираешься встать и уйти отсюда на своих двоих?

Он бы это сделал. Де Виль не из тех людей, которые бросаются пустыми угрозами. — Прекрасно, — ворчу я, поднимаясь на ноги. — Поехали в Эшкрофт.

— Правильный ответ. — Он обнимает меня за талию. — Эндрю, Макс, отвезите Имоджен домой.

— Я бы хотела остаться, — говорит Имоджен.

— Ксан захочет, чтобы ты вернулась домой, и именно туда ты и отправишься. — Он сердито смотрит на Макса, затем на Эндрю. — Вы оба все еще здесь?

— Позвони мне, — кричит Имоджен в ответ, когда Макс ведет ее к выходу, а Эндрю шагает за ними. — Присмотри за ней, Николас.

Мы следуем за Имоджен и двумя телохранителями наружу. Они садятся в машину, на которой мы приехали, а мы забираемся в другую, припаркованную сзади. Бэррон, личный телохранитель Николаса, закрывает дверцу и устраивается на переднем пассажирском сиденье.

— Эшкрофт, — рявкает Николас.

Я морщусь, потирая виски. — Прекрати орать. У меня от тебя разболелась голова.

— Это лучше, чем тот гребаный сердечный приступ, который ты мне устроила.

— Я и не знала, что тебя это волнует.

Я жду, что он будет отрицать, что ему все равно и готовлюсь к резкому уколу неприятия. Вот только он ничего не говорит. Единственный признак того, что он вообще меня услышал, — это его сжатые в кулаки руки, вжатые в кожаное сиденье.

Николас

Дежурный менеджер Эшкрофта приносит мне чашку дымящегося кофе, пока я жду возвращения Виктории с рентгена. Врач, который осмотрел ее в течение трех минут после нашего прибытия, не думал, что у нее перелом щеки, но ему понадобится рентген, чтобы подтвердить это.

Ксан оборвал мой телефон, сначала с требованиями узнать, где я, черт возьми, был, учитывая, что я сбежал из казино, ничего ему не сказав, а затем сообщениями с вопросом о Виктории. Должно быть, Имоджен позвонила ему из машины и рассказала о случившемся. Время выбрано самое подходящее. Я отвечаю ему тем, что знаю на данный момент, хотя бы для того, чтобы он перестал бомбардировать меня еще большим количеством сообщений, требующих ответов.

Единственный ответ, который меня интересует, — это кто, блядь посмел ударить мою невесту.

Кто бы это ни был, ему лучше насладиться своими последними часами, думая, что он какой-то гребаный большой человек. Я уже отправил сообщение менеджеру с просьбой просмотреть все данные службы безопасности и проверить их на предмет инцидента. Как только я отвезу Викторию домой к ее родителям, я намерен вернуться в «Нуар», лично просмотреть отснятый материал, выяснить, кто этот мудак, и разобраться с ним.

Тупой ублюдок не понимает, что надвигается буря. Ему повезет пережить ее.

Сначала Элизабет, теперь Виктория. Эти два инцидента даже отдаленно не связаны и не имеют одинаковой серьезности, но это не значит, что я не буду действовать. Парень, который ударил мою невесту, вероятно, понятия не имеет, кто она такая и кому принадлежит, но для меня это тоже не имеет значения.

Он прикоснулся к ней руками без ее разрешения.

Он считал, что обязан уделить ей время и внимание.

Он посмел ударить ее.

Пусть он попробует ударить кого-нибудь побольше его ростом и посмотрим, как далеко он зайдет. У меня много недостатков, как и у моей семьи. Мы далеки от совершенства, но одна общая черта у всех нас — уважение женских границ. Вероятно, это из-за того, что случилось с Аннабель. Травма в детстве имеет тенденцию формировать сильные убеждения. Вот почему мы делаем то, что делаем, почему мы наказываем тех, кто причиняет боль, калечит и убивает женщин и детей. Ксан начал свои поиски мести через несколько лет после того, как эти животные изнасиловали и убили нашу сестру, и я, Кристиан и Тобиас поддерживаем его всякий раз, когда мы ему нужны.

Мы держим Саскию подальше от этого. Желание защитить или, возможно, чрезмерно опекать ее течет по нашим венам.

Я допиваю кофе, затем расхаживаю по комнате, ожидая новостей. Десять минут спустя в гостиную входит Виктория в сопровождении доктора. Она открывает рот, но доктор опережает ее.

— Перелома нет, только ушиб. Рана будет болеть несколько дней, но я дал ей обезболивающее, которое она может принять, если дискомфорт станет слишком сильным.

— Я могу говорить за себя, — ворчит Виктория.

— Сотрясение мозга? — спрашиваю я, игнорируя воинственные нотки в ее голосе. Даже после удара по лицу она не может не спорить.