Абдур Рахим молчал, слушал.
— Твоя задача — принять и распределить по точкам в городе. Временное хранение, проверка упаковки, передача дальше. Дальше уже проследят другие люди — до Шабкадара, потом в горы. Тебе не придётся выходить за городскую черту.
— Сколько партий? — спросил Абдур Рахим.
— Четыре. Первая — ближе к двадцатому. Потом вторая через пять-шесть дней. Третья и четвёртая — к концу месяца. Каждая по восемь-десять тысяч. Всё мелкими купюрами, без последовательных номеров.
Абдур Рахим кивнул.
— Кто ещё знает в Пешаваре?
— Только трое, кроме нас с тобой. Один держит склад под видом торговца зерном в Кисса-Хвани. Второй возит грузы на своей арбе. Третий следит за патрулями на выездах. Они не знают друг друга.
— Полиция?
Икбал Хан чуть наклонился вперёд.
— Сейчас они заняты. В марте приезжает комиссия из Дели — проверяют, как идут реформы после выборов. Все силы в центре, на сопровождении важных гостей. Окраины и старые базары им пока неинтересны. Но ближе к двадцатому могут усилить посты — говорят, ждут кого-то из Симлы. Поэтому действовать только ночью. И только по знакомым путям.
Абдур Рахим допил чай.
— Где хранить?
— Две точки твои. Кладовая за мечетью в твоём квартале. И сарай у родственника на Форт-роуд. Третье место предоставит другой человек — за рекой, в старом квартале. Ты её увидишь только в день приёма.
— Люди?
— Четверо. Надёжных. Платим по триста рупий каждому за месяц. Если хочешь — бери пятого.
Они говорили ещё минут сорок. Икбал достал сложенный лист бумаги — план улиц с пометками. Показал маршруты, точки приёма, запасные пути. Даты стояли приблизительные: «20–25 марта».
Перед уходом Икбал сказал:
— Пока все тихо. Но в любой день всё может измениться. Когда мне придёт сигнал — ты получишь записку за день-два до всех событий. Не начинай ничего без неё.
Абдур Рахим кивнул.
— Понял.
Он вышел через заднюю дверь в узкий проулок. Подождал пять минут, потом прошёл через лавку. Старый Мухаммад даже не поднял глаз.
На улице Абдур Рахим купил стакан чая в зелёной чайхане, выпил стоя. Потом медленно пошёл к центру. В голове уже выстраивался порядок: кого позвать, где ждать, как уходить, если вдруг запахнет проблемой.
К вечеру он вернулся домой. Рам Лал открыл дверь, молча посторонился.
Абдур Рахим прошёл в кабинет, сел за стол. Достал блокнот. Открыл на нужной странице. Под предыдущей записью аккуратно добавил:
«1.03. И. Х. — мука не раньше 20.03. Четыре партии. Три точки в городе. Люди — 4+1. Ждать сигнала. Ночь.»
Закрыл блокнот. Убрал в ящик.
Потом долго сидел неподвижно, глядя на пустую чернильницу. Март только начинался. До двадцатого оставалось почти три недели. Время, которое можно было использовать с пользой — проверить пути, поговорить с людьми, подготовить места.
Он встал, зажёг лампу. Посмотрел на календарь на стене. Каждый день пока был без пометок. Скоро на нём появятся крестики.
* * *
1 марта 1938 года. Москва. Кремль. Поздний вечер.
Сергей сидел за столом, освещённым единственной настольной лампой. Свет падал на разбросанные листы бумаги, карты и донесения. Карандаш в его руке двигался медленно, оставляя короткие пометки: даты, имена, стрелки между пунктами. Он не торопился. Каждая мысль требовала взвешивания, каждая связь — проверки.
Испания уже не существовала как проблема. Последний транспорт ушёл из Аликанте под прикрытием ночи. Остатки республиканцев растворились в Мексике и СССР. Хиль-Роблес начал формировать правительство. Всё шло по плану тех, кто хотел тихой реставрации. Сергей сделал пометку: «Исп. — закрыто. Следить за эмигрантами до осени».
Теперь Центральная Европа.
Геринг не двинулся на Австрию. Ни в январе, ни в феврале. Ни одного батальона у границы. Ни одной речи о «немецких братьях». Разведка фиксировала только внутренние перемещения: дивизии оставались в своих округах, авиация тренировалась над Балтикой и Северным морем. Даже пропаганда молчала об Аншлюсе. «Фёлькишер Беобахтер» писала о лыжных соревнованиях в Оберзальцберге и о новых моделях «Мерседесов».
Почему?
Сергей провёл линию карандашом от Берлина к Вене, потом перечеркнул её. Геринг был не менее агрессивен, чем Гитлер, просто он почти не выступал с речами, но надеяться на его миролюбие было бы глупо.
Значит, кто-то дал ему гарантию, что Австрию можно получить без танков.
Кто?
Британия? Возможно. В январе Иден уже намекал на «формулу экономического сотрудничества в Дунайском бассейне». Если Геринг получил от Лондона молчаливое согласие — «не будем мешать, если вы не трогаете Чехию и Польшу прямо сейчас», — то он мог отложить аншлюс. Или вовсе отказаться от него в пользу чего-то большего.
Сергей написал на отдельном листе: «Геринг — Лондон? Иден/Галифакс? Или Черчилль через посредников?» Подумал и добавил: «Проверить счета в Швейцарии. Кто платит за молчание?»
Но если не Британия, то кто ещё мог остановить Геринга?
Франция? Маловероятно. Даладье слаб, Бонне ещё слабее. Они сами боятся немцев больше, чем любят австрийцев.
Остаётся Америка. Рузвельт публично молчит. Если Вашингтон дал понять, что большие авантюры в Европе приведут к торговым санкциям или заморозке активов, — Геринг мог отступить.
Сергей поставил вопросительный знак рядом с «США». Потом зачеркнул. Слишком много неизвестных.
Теперь Азия. Афганистан.
Донесения из Кабула и Пешавара приходили почти ежедневно. За февраль прошло семь крупных караванов. Немецкие винтовки, пулемёты, гранаты, даже несколько миномётов калибра 81 мм. Это было оружие, полученное ещё в декабре. Всё шло через Герат, потом через перевалы в Вазиристан и Белуджистан. Племена Факира из Ипи и других вождей получали оружие стабильно. Британские посты на Северо-Западной границе обстреливали почти каждую неделю. Потери — пока небольшие, но постоянные.
Британцы видят. Это точно. Их авиация бомбит деревни, где замечены подозрительные группы. Разведка RAF фиксирует маршруты. MI6 знает о немецких советниках в Кандагаре — по крайней мере о двух. Но реакции — минимум.
Почему?
Сергей нарисовал стрелку от Кабула к Дели. Потом — пунктир к Лондону.
Вариант первый: британцы не хотят эскалации. Они считают, что могут задавить мятеж малыми силами, без переброски крупных контингентов из метрополии. В Индии и так неспокойно — Конгресс, мусульманская лига, забастовки в Бомбее и Калькутте. Зачем провоцировать Берлин на ответные меры?
Вариант второй: они ждут. Ждут крупную партию. Если немцы накопят достаточно оружия и людей, чтобы разжечь настоящий пожар, — тогда Лондон получит повод для жёстких действий. Ввести военное положение по всей Индии, арестовать Ганди и Неру, перебросить дивизии из Египта и Палестины. А заодно — обвинить Геринга в поддержке террора и потребовать от него прекращения любой помощи.
И тогда Геринг окажется в ловушке. Если он остановит поставки — потеряет влияние на племена и репутацию «защитника угнетённых». Если продолжит — даст Британии casus belli для дипломатического давления, а возможно, и для морской блокады.
Сергей сделал пометку: «Индия — приманка? Лондон ждёт пика?»
Третий вариант, самый опасный: британцы знают, что Геринг готовит нечто большее. Индия — отвлекающий манёвр. Пока все смотрят на Вазиристан и Мохманд, Геринг договаривается о главном. О Европе. О том, чтобы Лондон закрыл глаза на Дунай, на Чехию, на Мемель — в обмен на прекращение поддержки мятежей в Индии.
Большой торг.
Если это так, то весной может произойти следующее: племена получат последнюю большую партию оружия. Начнётся крупное восстание. Британцы вынуждены будут бросить туда войска — пять-шесть дивизий, авиацию, артиллерию. В метрополии возникнет паника: газеты закричат о «второй афганской войне», Черчилль получит новые аргументы для своей линии «жёсткой обороны империи». Иден ослабеет ещё сильнее.
