Мы с Даней поговорили, и я верю ему: он правда хотел меня утешить. И, может быть, где-то внутри я даже думаю: «А вдруг это помогло бы забыть?»

Телефон снова пиликает. И у меня холодеет внутри. Эдик.

Я не отвечаю. Приходит еще одно уведомление. Я не хочу с ним говорить, потому что он расскажет про нее. Я разрываю с ним тоже. Мне надоело вранье. Эта игра, очевидно, мне не подходит.

Еще уведомление. Я закрываю глаза. Уйди. Дрожащей рукой поднимаю кофе к губам — снова уведомление. Ладно. Пусть. Я просто добью это, и все.

Открываю сообщение.

Привет, Пинки. Прости, что пропал. Был занят. Я скучал.

От этих слов меня снова пронзает боль, и слезы, которые я так гордо решила уже не выплакивать, возвращаются.

Я начинаю печатать, но экран расплывается. Я кладу телефон на стол и зло вытираю слезы. Нет. Я должна знать.

Пишу:

Как твоя художница?

Ответ прилетает мгновенно:

Мне все равно.

Я хмурюсь.

Почему? Потому что она — не ты.

Что?..

О чем ты?

Ответ:

Я люблю тебя, Пинки. Или мне лучше сказать — Катя?

Я резко откидываюсь на спинку стула. Что?!

Еще сообщение:

Ты будешь есть этот шоколадный маффин или он мой?

Я поднимаю глаза. Илья сидит за столиком напротив.

Он смотрит на меня и мягко улыбается — так, будто все нормально. Будто он не разбил мое сердце вдребезги. И во мне что-то заклинивает. Я вскакиваю и стремительно выхожу из кофейни на улицу.

— Катя! — кричит он, догоняя. — Катя, вернись!

Я не хочу слышать его слова. Не хочу видеть его. Не хочу быть рядом. Я быстро перехожу дорогу и иду в парк, мне нужно уйти как можно дальше.

— Катя! — его голос уже ближе.

Я бегу.

— Катя! — он задыхается. — Катя, остановись!

Илья хватает меня за руку. Я резко разворачиваюсь и замахиваюсь.

— Отойди от меня! — ору я сквозь слезы как ненормальная.

Он тяжело дышит, пытается восстановить дыхание. Глаза расширены.

— Я люблю тебя.

— Не смей говорить мне это! — кричу я.

Он сглатывает.

— Мне нужно было поехать. Мне нужно было знать.

— Теперь знаешь.

— Это ты.

Я отступаю на шаг.

— Тебе понадобилась неделя в ее постели, чтобы это понять? — шиплю я.

— Нет, — он запинается, выбирает слова. — Там… ничего не было. Не было… химии.

Я вскидываю руки.

— Это должно меня порадовать? — рыдаю я. — Ты издеваешься?

Он опускает плечи и будто моментально стареет на десять лет.

— Я пытался…

— Ты всегда будешь таким, Илья, — говорю я сквозь слезы. — Ты всегда будешь гнаться за сказкой… за художницей, за балериной, за певицей… за «необыкновенным».

Он делает шаг ко мне.

— Ты и есть необыкновенная.

— Нет! — я почти кричу. — Я обычная. Я просто симпатичная девчонка, которая тебе понравилась в спортивной форме. И все!

Он качает головой, как будто не может подобрать слов.

— Мы можем это пережить.

— Нет.

Он кидается ко мне и обнимает, хотя я вырываюсь.

— Я люблю тебя! — говорит он, голос срывается. — Я люблю тебя. Не делай этого.

Мы боремся, он пытается удержать меня, а я не могу дышать.

— Не делай этого…

— Это уже сделано! — кричу я и наконец вырываюсь. — Ты сделал это в тот момент, когда сел в самолет. Все. Конец. Я не запасной вариант, Илья.

Он замирает.

— Тем более твой, — бросаю я зло. — Ты думаешь, я смогу быть с человеком, который будет отодвигать меня в сторону каждый раз, когда увидит что-то новое и блестящее?

Мы смотрим друг на друга: я — в слезах, он — с раздувающимися ноздрями, пытается держать себя в руках.

— Клянусь тебе…

Щелкает затвор камеры. Мы оба резко поворачиваемся: фотограф снимает нас на телефон.

— Отдай! — рычит Илья.

Фотограф разворачивается и убегает. О нет!

Илья срывается за ним. Он догоняет мужчину, валит на землю, вокруг шумят люди. Илья вырывает телефон, с размаху разбивает его об асфальт.

Фотограф поднимается, орет что-то, и Илья бьет его в лицо. Еще раз. И еще.

Я отступаю, сердце колотится. Что происходит? Я разворачиваюсь и бегу.

— Ваш брат и адвокат ждут внизу, вы свободны, — говорит полицейский, что-то записывая в блокнот.

Я сжимаю челюсть.

— Я ничего не сделал.

Он тяжело выдыхает, явно на взводе.

— Мы это уже десятый раз сегодня обсудили, Илья Мельников. Нельзя ломать чужие вещи. И нельзя нападать на людей. Не тратьте мое время, вы не выше закона.

— А мои права? Где моя защита? Я не хочу, чтобы меня снимали. То есть он может делать против моей воли что угодно, а я должен стоять и улыбаться? Я защищал себя и близкого человека. Это мои права сегодня растоптали.

— Слушайте, — он вздыхает. — Не прикидывайтесь. Вы владелец медиакомпании, вы прекрасно знаете, как это работает. — Он протягивает мне бумагу. — Вам предъявлены обвинения: нападение и порча имущества. Пусть адвокат спорит в суде. Я законы не пишу.

Я вырываю бумагу из его рук.

— Вы просто прикрываете этих паразитов.

Я встаю. Полицейский закатывает глаза.

— Не надо вот этого взгляда, — резко бросаю я.

— Хотите обратно в камеру? — он кивает на дверь. — Тогда продолжайте. А если нет — идите. Пока вы в десятый раз сегодня не перегнули палку.

Меня выводят вниз, в зону ожидания. Там сидят Кирилл и наш адвокат — высокий, спокойный мужик с усталым лицом. Я бросаю на них взгляд и поворачиваюсь к полицейскому:

— Верните мои вещи.

— Телефон, ремень и ключи — в лотке на стойке.

Я забираю все, распихиваю по карманам.

— Поехали.

— Спасибо, — говорит Кирилл.

— Не надо его благодарить, — огрызаюсь я. — Он не должен был меня задерживать. — Я вылетаю из участка.

— Ты можешь не вести себя так? — догоняет Кирилл. — Это не его вина, что у тебя перемкнуло.

— Замолчи, — шиплю я, спускаясь по ступенькам. Разворачиваюсь к ним. — Спасибо, что приехали. А теперь оба — домой.

— И вы тоже домой, Илья Сергеевич, — спокойно говорит адвокат. — Вам сейчас нельзя быть на публике.

— У меня все нормально.

— Нет, не нормально. Поезжайте домой, пока не стало хуже.

— Хуже уже некуда, — зло бросаю я.

— Поверьте, есть куда, — ровно отвечает он. — Кирилл, отвези его домой и будь с ним сегодня.

— Буду.

— Отстаньте оба! — я отворачиваюсь. Потом сквозь зубы добавляю: — Ладно. Отведи меня к машине.

— Андрей твою машину уже забрал, — говорит Кирилл. — Я везу тебя домой.

Я смотрю на него, потом киваю.

— Ладно. — Я жму руку адвокату: — Спасибо.

— Я на связи. Илья, пожалуйста, оставайтесь дома. Это очень важно: никаких новых проблем.

— Я его не выпущу из поля зрения, — добавляет Кирилл.

Я молча выдыхаю, и мы с братом идем к его машине. Я хлопаю дверью.

— Вези меня к Кате.

— Я не повезу тебя к Кате.

— Тогда я пешком, — я распахиваю дверь и вылезаю.

— Она не хочет тебя видеть! — кричит он.

Я иду дальше. Кирилл подъезжает рядом и опускает окно.

— Хватит быть идиотом.

Я не отвечаю.

— Илья, ты сейчас во всех новостях. У ее дома будут сидеть толпы фотографов.

Я останавливаюсь. Плечи опускаются.

— Я все разрушил.

— Да, — тихо подтверждает он. — Но ты не можешь вести себя как псих. Поехали домой, там позвонишь ей. Я сам поеду и заберу ее, обещаю. Ты не можешь просто заявиться туда.

Я смотрю на него.

— А если она тебя не пустит? — спрашивает он.

— Пустит.

— Пустит? — он криво усмехается. — Я видел видео, где она замахивается на тебя. Не похоже, что она была рада встрече.

У меня сердце падает.

— Ты видел это?

— Это видел весь город. Снято на телефон. — Кирилл смотрит прямо. — Садись в машину.

Я поднимаю глаза вверх по улице. Только этого не хватало! Сажусь, хлопаю дверью.

Мы едем молча. Кирилл сворачивает на трассу в сторону «Зачарованного». Я держу телефон в руке и не понимаю, куда деться от мыслей. Я закрываю глаза. Я облажался. По-настоящему.