Я просыпаюсь каждый день обновленной, немного грустной. Но все равно мне интересно, что будет дальше.

Я занимаюсь йогой на пляже на рассвете, плаваю, лежу на солнце. Днем гуляю, потом сплю. Ночью — смена в ресторане. И это… просто. Легко. Люди хорошие.

— Хороший день, да? — бросает мужчина на велосипеде, проезжая мимо.

— Очень, — улыбаюсь я.

Я дохожу до небольших лавочек, где покупаю еду почти каждый день, и вдруг останавливаюсь у магазинчика для творчества. Интересно, что там?

Звонит колокольчик над дверью.

— Здравствуйте! — улыбается пожилая женщина за прилавком.

— Здравствуйте!

— Вам помочь?

— Просто посмотрю.

Я иду между полками с наборами для вышивки и грустно улыбаюсь. Мама бы влюбилась в этот магазин.

Когда я была подростком, мы могли часами сидеть вместе: она вышивает, я рисую. Мы болтаем, смеемся, слушаем музыку. Я вспоминаю, как заставляла ее включать Алсу по кругу, пока она не начинала ворчать, — и все равно улыбалась.

Я беру набор с уткой и неожиданно улыбаюсь шире. Утки… Его утки. Эти сумасшедшие девочки, которые однажды на него накинулись, и он орал так, будто его атакуют дикие волки.

Я прижимаю набор к груди. Может, мне правда научиться вышивать? Как дань уважения маме.

— Художественные материалы сегодня со скидкой пятьдесят процентов! — кричит женщина с другого конца зала.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я не рисовала со школы.

— Начинайте снова, — улыбается она. — Это лучшее лекарство.

Хм. Если я учусь вышивать, почему бы не попробовать и рисовать? Я вообще не художник… но это даст мне ощущение, что мама рядом.

Она всегда говорила, что каждая моя новая работа, — самая любимая. Разве не все мамы так делают?

Я беру кисти, маленький набор красок, потом подхожу к холстам и морщусь. Дорого.

Мама правда платила за это столько? Я улыбаюсь, понимая, почему: чтобы я сидела рядом с ней, пока она вышивает. У нее был план.

Я беру маленький холст, его проще будет исправить, если я все испорчу.

Расплачиваюсь — и почему-то уже жду завтрашний день. Вернусь с пляжа, начну учиться вышивать. Как мама. Странно… но мне хорошо.

Илья

— Ваши картины приехали, Илья Сергеевич, — говорит Андрей, заглядывая в кабинет.

Я поднимаю глаза от ноутбука.

— Что?

— Коллекция Маргариты из хранения. Я знаю, как вы по ней скучали.

Меня передергивает.

— А… — я делаю паузу.

Я не хочу видеть эти картины. Я ушел от Кати из-за них. Теперь они напоминают только о том, чего у меня больше нет. О моей девочке.

— Андрей… — я пытаюсь нормально сформулировать, но получается сухо, — пожалуйста, отправь их в мою городскую квартиру.

Андрей явно удивлен.

— Но…

— Никаких «но»! — резко перебиваю я. — Я не хочу, чтобы они были в доме.

Он смотрит на меня, хмурясь.

— Это все, Андрей, — отрезаю я.

— Хорошо, Илья Сергеевич.

Дрожа, я вдыхаю воздух и снова утыкаюсь в ноутбук. Все летит в тартарары.

Катя

Я поднимаюсь по дороге к дому и вижу припаркованный фургон доставки.

— Вам помочь? — спрашиваю я водителя.

— Да, я ищу Пинки Леру. Она здесь живет?

У меня сердце пропускает удар. Он знает, где я. Он здесь? Я быстро оглядываюсь по сторонам.

— Что у вас для нее? — осторожно спрашиваю я.

— Письмо, — водитель достает красный конверт.

И я узнаю почерк Ильи на лицевой стороне. Вот это да…

— Да. Это я, — выдыхаю я.

— Распишитесь, пожалуйста. Заказное.

— Конечно.

Я расписываюсь, он отдает конверт.

— Пока, Пинки!

— Спасибо. Пока!

Я смотрю на письмо.

Пинки Лера

XXX, 98

Адлер

Переворачиваю, ищу отправителя.

Эдуард Молчанов

Главный мусоролог всея «Зачарованного»

Я смеюсь.

«Мусоролог»… вот придурок.

Я захожу внутрь и кладу конверт на стол. Я не буду это читать.

Одиннадцать вечера. Я прихожу после смены и первым делом тянусь к конверту. Весь вечер я мучила себя мыслью: что там? Как он вообще узнал мой адрес? Я держу конверт и смотрю на него, как на бомбу.

Ладно. Единственный способ узнать — открыть. Я рву конверт.

Моя любимая Пинки.

Раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу превращаться в преследователя из криминальных новостей, я решил сделать по-старому — написать письмо.

Чтобы получить «полный эффект», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Я хмурюсь. Что за?.. Я вытряхиваю содержимое конверта, на стол падает крошечный флакончик. Я поднимаю его и читаю наклейку: «Илья Мельников — Любовное зелье».

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, подношу флакон к носу и закрываю глаза. Это его запах. Его одеколон. Тепло бьет в грудь воспоминаниями.

Я читаю дальше.

Пишу тебе с величайшими новостями: ты официально становишься КБ — «козьей бабушкой».

Я прикрываю рот ладонью и вдруг смеюсь вслух. Что?!

Ветеринар только что уехал и подтвердил мои подозрения: Ромашка, наша козочка, беременна. Срок примерно такой, что малыши появятся через сорок дней. Я не могу дождаться.

Наконец-то хорошие новости.

Надеюсь, у тебя все нормально? И знай: мне невероятно тяжело сдержаться и не приехать к тебе. Очень скучаю.

Навсегда твой Илья. Целую.

Коротко. И почему-то в самое сердце. Оно раздувается, и я снова подношу флакон к носу. Пахнет как дом.

Я перечитываю письмо. Потом еще раз. И делаю, как он просит. Распыляю на бумагу его одеколоном. А потом — с огромной улыбкой, в этом облаке запаха Ильи Мельникова — читаю письмо снова.

Я улыбаюсь, мешая краску на палитре. Кто бы мог подумать, что мне так понравится рисовать. Это будто возвращает меня туда, в то время, когда я была легкая и счастливая… И еще, если честно, письмо Ильи вчера подняло мне настроение.

Он понимает. Он мог бы прилететь сюда, надавить, уговорить, утащить меня обратно… но он дает мне самой разобраться.

Слышу, как подъезжает машина, подхожу к окну. Это фургончик. Я улыбаюсь.

Выбегаю к двери, как на праздник — и вижу, как водитель достает из машины еще один красный конверт.

— Пинки? — зовет он.

— Я! — сияю я.

— Два письма за два дня. Кого-то балуют. Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Я расписываюсь, все еще улыбаясь.

— А вас как зовут? — спрашиваю я.

— Роман.

— Спасибо, Роман.

Я хватаю письмо и почти бегом поднимаюсь по ступенькам. Внутри разрываю конверт — и, как в прошлый раз, вытряхиваю его содержимое: на стол выпадает маленький флакончик.

Читаю наклейку и хихикаю. «Илья Мельников — Любовное зелье».

Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому — написать письмо.

Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Учитывая твои… специфичные предпочтения — я, так уж и быть, подыграю. мВнутри — фото для твоей личной коллекции. Пользуйся с удовольствием и почаще.

Я морщу лоб. Что?.. Лезу в конверт — и нахожу фотографию, завернутую в белую бумагу. Разворачиваю — и смеюсь. На фото голые ступни Ильи: щиколотки скрещены, лежат на пуфике. Он сидит на террасе, на фоне — озеро и зеленые холмы «Зачарованного». На столике рядом — стакан виски. На нем серые домашние штаны.

Я замираю, разглядываю снимок — и вдруг понимаю: блин… он что-то делает со мной. От этого фото мне хочется оказаться там. Рядом.

Читаю дальше.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Дни длинные. Ночи еще длиннее. Скучаю по тебе, любовь моя.