— А флиртовать по-немецки тебе можно?! — ору я. — Сделай одолжение, вернись к ней и продолжай. Раз ты так любишь.

Андрей сжимает руль. Я чувствую: он не понимает, куда ехать.

— Даже не провоцируй меня! — повышает голос Илья, когда машина тормозит на светофоре.

Я зависаю. То есть… он сейчас серьезно? Злость накрывает меня с головой. Я дергаю ручку двери — закрыто.

— Открой дверь! — кричу я.

— Не открывай! — резко приказывает Илья Андрею.

Андрей нервно смотрит в зеркало.

— Андрей, если ты не отвезешь меня домой, я устрою тебе проблемы, — вырывается у меня. Я уже не думаю, что говорю.

Андрей бледнеет и тут же разворачивается. Илья снова бьет по сиденью.

Через пару минут мы у моего дома. Замки щелкают. Я вылетаю из машины и хлопаю дверью.

Илья выходит следом и идет за мной по ступенькам.

— Отойди от меня! — шиплю я. — Как ты вообще…

— Как я что? — он разводит руками, будто искренне не понимает. — Это ты устраиваешь шоу.

— «Не провоцируй меня»? Серьезно? — я разворачиваюсь к нему. — Отлично! Провоцирую! Иди назад к Варваре! Давай!

Он прищуривается.

— Это ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной.

— Даже не начинай, — кричит он. — Я не хочу драм. Хватит.

— А я не хочу быть твоей бесплатной… кем-то по вызову, — голос дрожит от злости. — Если ты стесняешься меня на людях, тогда не приходи ко мне наедине.

Я распахиваю дверь и влетаю внутрь. Слава богу, дома никого. Мы сейчас разнесем весь подъезд.

— Не смей мне угрожать, Катя! — рычит он.

— Это не угроза, — я захлопываю дверь прямо перед его лицом. — Это обещание!

Снаружи глухо кулак бьет в дверь, дом дрожит.

— Уходи! — кричу я.

Еще удар. Еще.

— Ты сейчас дверь сломаешь! Я серьезно. Уходи!

Я щелкаю замком и мчусь наверх. Смотрю в окно: Илья ходит по тротуару туда-сюда. Андрей стоит рядом, что-то говорит ему, пытается успокоить. Сердце колотится так, что больно.

Пожалуйста… просто уйди.

Минут через десять я слышу, как хлопает дверь машины. Я осторожно выглядываю из-за шторы и вижу, как «Бентли» медленно уезжает.

Мне сразу становится легче. Я падаю на кровать.

— Уф… — выдыхаю я. — Его поведение просто… немыслимо.

Я сижу в баре, медленно тяну виски и смотрю в одну точку. Утром я все-таки доезжаю до офиса, но к обеду просто срываюсь и ухожу. Сегодня у меня нет сил ни на работу, ни на людей, ни на себя. Внутри тяжелый ком, будто кто-то залил желудок свинцом. И он никуда не уходит.

В субботу я облажался. Причем по-крупному. Хотя, если честно… она умеет довести. Серьезно. Она правда думала, что я буду сидеть и спокойно смотреть, как к ней подкатывает какой-то тип?

Я бросаю взгляд на часы: два дня. От нее ни сообщения, ни звонка. И я уже знаю: и не будет. Типичная Катя Лаврова. Упрямая до невозможности.

Я перебираю варианты. Их нет. Или я унижаюсь и извиняюсь, или прощаюсь с ней. Я тяжело выдыхаю, листаю телефон и нахожу нужный номер. Меня аж передергивает.

Вот это что-то новенькое. Обычно я рад, когда от меня уходят. А просить прощения у женщины — это какой-то ад.

— Флористика на Тверской, здравствуйте, — бодро отвечает девушка.

— Мне нужно срочно отправить цветы. Очень срочно.

— Конечно. Доставим в течение часа. Куда?

— Катя Лаврова. «Мельников Медиа», десятый этаж.

— Что отправляем?

— М-м… — я туплю секунду. — Что вы посоветуете, если… ну… надо выбраться из… ситуации.

— Извинения?

— Да.

— Насколько большие извинения вам нужны?

— Очень большие. Самые большие, какие есть.

— Тогда красные розы?

— Наверное.

— Двенадцать?

Я морщусь.

— Она… упрямая.

— Тогда четыре дюжины?

— Да. Пожалуй, так.

— Хорошо. Текст для открытки?

Я зависаю.

— Напишите… «Прости».

Звучит уныло, но мозг вообще не работает, когда она злится.

— Принято. Четыре дюжины красных роз и «Прости». От кого?

Я сжимаю челюсть.

— «Илья». Просто Илья.

— Хорошо. Оплата?

Я диктую данные карты и сбрасываю.

Час. Потом еще один. Потом виски становится слишком много.

Телефон звонит.

— Да?

— Доставили, — сообщает девушка. — Получательница расписалась лично.

— Она… забрала их?

— Да, сама.

— Спасибо.

Я отключаюсь и пару секунд просто катаю язык по зубам.

Ну. Сейчас или она меня уничтожит, или...

Я набираю Катю.

— Да, — отвечает она таким голосом, что я уже предвкушаю драку.

Я сжимаю челюсть.

— Привет, Катя.

— Чего тебе, Илья?

Я выдыхаю.

— Хотел уточнить… ты получила розы?

— Получила. Спасибо. Но знай: роз на свете все равно недостаточно, чтобы компенсировать твое поведение.

Я закатываю глаза. Она хоть открытку прочитала?

— Прости.

Тишина.

— Я вел себя отвратительно. Мне жаль, что так вышло.

Снова тишина.

— Но, если честно, — добавляю я, — этого вообще можно было избежать. Почему ты не сказала ему, что у тебя есть парень?

— У меня нет парня, Илья. Ты сам это очень ясно дал понять.

— Ну, может, уже есть, — рвется у меня.

Я кривлюсь. Отлично сказал. Гениально.

— Ну, тогда, возможно, мой «парень» — полный идиот, — холодно отвечает она.

— Вполне возможно.

— И, возможно, ему стоит начать думать головой, иначе он… перестанет быть моим парнем.

Я усмехаюсь.

— Может, тебе сейчас лучше помолчать?

— Не затыкай меня, Илья. И если ты еще раз хоть раз будешь флиртовать с кем-то на другом языке у меня на глазах…

Я перебиваю:

— Ты же понимаешь, я делал это, чтобы тебя позлить.

— Не получилось.

Но я слышу, что она улыбается. И это меня спасает.

— Ну… чуть-чуть получилось, — добавляю я.

— Илья, клянусь, если ты еще раз устроишь такой цирк…

— Ты скучала вчера? — спрашиваю я тихо. — Потому что я да.

— Нет. И я занята.

— Чем?

— Пропускаю твои розы через шредер.

Я коротко смеюсь.

— Я бы не удивился.

Пауза.

— У меня сегодня вечером аукцион. Я заеду после.

— Нет, спасибо. Увидимся завтра.

Я делаю глоток и понимаю, что мне не хочется класть трубку. Эта женщина держит меня как щенка на поводке.

— Я прощен? — спрашиваю я.

— Не радуйся раньше времени. Я подумаю.

Но я уже знаю: да.

На фоне кто-то что-то спрашивает у нее в офисе.

— От кого цветы? — слышу чей-то голос.

— От моего парня, — спокойно отвечает Катя.

У меня внутри все сжимается. «Парня». Вот так просто. Вставила незаметно — и все.

— Созвонимся позже, — вздыхает она.

— Хорошо.

— Пока, Илья.

Она сбрасывает, а я улыбаюсь.

Кажется… я выкрутился.

Я стою у мольберта и смотрю на картину.

«Бессмертная».

— Красиво же? — говорю я Кириллу, который стоит рядом.

Он морщит нос.

— Ну… картина как картина. Я не понимаю, что ты в ней находишь.

— Маргарита Бушуева — не просто художница, Кирилл. Она гений.

— Как скажешь, — он смотрит на часы. — Долго это еще? Я голодный.

— Аукцион начнется минут через двадцать.

Я поднимаю взгляд — и вижу ее. Балерина.

Мы так ее и зовем: светлая, тонкая, красивая. Она постоянно появляется на аукционах и всегда исчезает ровно до того, как я успеваю к ней подойти.

Не знаю, балерина ли она вообще. Просто другого имени у нас нет. Что в ней такого? У меня всегда было ощущение, что я должен ее знать. Что она как-то связана с чем-то важным… только я никак не могу понять, с чем.

Наши взгляды встречаются через толпу. Между нами будто проходит ток.

Сегодня она другая. Не убегает. Не прячется. Наоборот, будто зовет глазами.

Я делаю вдох, опускаю взгляд. Блин… идеальное время.

В любой другой день я бы уже шел к ней. Спросил бы имя. Уговорил бы на ужин. Начал бы охоту. Я видел ее сотни раз в момент торга, когда адреналин кипит, а ставки поднимаются. Но мы ни разу не говорили.