Катя морщится, трет лицо рукой.

— Просто… заткнись, — шепчет.

«Ого, мы теперь на „ты“. Ну, неудивительно после такого…»

Вешаю ее сумку себе на плечо, беру ее за руку и поднимаю. Она шатается, я придерживаю ее за талию.

— Давай, поднимайся. Соберись.

Она поднимает на меня сонный взгляд, волосы растрепаны, и я неожиданно для себя чувствую, как на лице появляется улыбка.

— Что?

— Ты представляешь, насколько сейчас дурно выглядишь, Лаврова, — усмехаюсь я.

— И я… в своей красной… форме для волейбола, — бормочет, заплетаясь.

Я улыбаюсь, ведя ее к лифту:

— Какое огорчение.

Я медленно веду ее к лифту и жму кнопку. Она покачивается, я обнимаю ее, удерживая на ногах.

— Стой смирно.

Она поднимает на меня глаза, я невольно ухмыляюсь.

— Не надо… — бормочет и заваливается набок.

Я притягиваю ее обратно к себе.

— Не надо что?

— Раз… — глаза у нее «плавают», — …дражать меня.

Я тихо смеюсь.

— Нереально.

Двери лифта открываются, я завожу ее внутрь, мы поворачиваемся вперед. Катя кладет голову мне на плечо и закрывает глаза. В отражении на стальных створках вижу нас двоих — картина, которую я никогда бы в жизни не ожидал увидеть. Катя Лаврова — сонная и спокойная, под моей рукой.

Двери открываются в холл, я медленно вывожу ее наружу. Она такая тихая.

— Все хорошо, Илья Сергеевич? — подскакивает охранник.

— Она уже приходит в себя, реакция на таблетки.

— Может, чем-то помочь? — Он растерянно смотрит то на меня, то на нее.

— Нет, спасибо. Я прослежу, чтобы она добралась домой.

Охранник чуть ли не бегом несется к двери, распахивает ее перед нами.

Мой «Бентли» стоит у входа, Андрей выходит из машины, хмурится, увидев, что я практически тащу Катю на руках.

— Что с ней?

— Просто вырубает, сильное обезболивающее. Сейчас отвезем домой.

Он поспешно открывает заднюю дверь.

— В машину, — говорю я Кате.

Она закрывает глаза, прижимается лбом к моей груди:

— Я лучше… пешком дойду.

Господи…

Я кладу ладонь ей на макушку, разворачиваю и одним уверенным движением буквально вталкиваю в салон.

— Ай! — морщится она.

Я забираюсь следом и захлопываю дверь.

— Где ты живешь? — спрашиваю, пока мы выезжаем на дорогу.

Она машет куда-то в окно:

— Там.

— Где «там»?

— Во-о-он… там, — произносит Катя с видом человека, который объяснил все предельно ясно.

Я закатываю глаза. Даже под таблетками эта женщина умудряется меня раздражать.

— Говори адрес, иначе я снова полезу в твою сумку.

— Это… двадцать четыре… — она хмурится, поднимает палец. — Нет, подожди, это старый… э-э-э…

— Да елки-палки! — протираю лицо ладонью.

— Я знаю, — упрямо продолжает она.

— Ну?

— Сорок четыре «А» на Тверской.

— Точно?

— Тс-с… — она прикладывает палец к губам. — Тише. Ты мне уши ломаешь. — И показывает обеими руками на уши.

Я усмехаюсь ее пантомиме.

— Сорок четыре «А» на Тверской, — говорю Андрею.

— Хорошо, — он сворачивает на следующем перекрестке.

Голова Кати заваливается набок, я снова притягиваю ее под руку, держу ближе. Она закрывает глаза и устраивается у меня на груди.

Минут через десять, пока стоим в «пробке», она проваливается глубже в сон и кладет ладонь мне на грудь, прижимаясь плотнее. Глядя на нее, чувствую странное, непривычное ощущение. Интересно.

Андрей притормаживает и паркуется у старого кирпичного дома.

— Приехали, — говорит, оборачиваясь.

Я выглядываю в окно.

— Это здесь?

— Угу.

— Катя, — шепчу, она не шевелится. Слегка тормошу ее за плечо. — Катя.

— Если хочешь ее разбудить, можно и не шептать, — бурчит Андрей.

— Следи за дорогой, — огрызаюсь.

Умник нашелся.

Он усмехается, выходит и открывает дверь с моей стороны. Я вылезаю и наклоняюсь к ней.

— Катя, — говорю уже громче. — Подъем, мы дома.

Андрей тянется, чтобы помочь.

— Я справлюсь, — отрезаю я.

Она морщится, понемногу приходит в себя, сонно оглядывается.

— А?..

Я протягиваю ей руку, тяну на себя — и она съезжает с сиденья на пол машины.

— Ох…

Я смеюсь, тянусь к ней. Руки и ноги перепутались, красное платье задралось.

— В этом красном платье немного скользко, старушка?

Андрей закатывает глаза.

— Вот это номер, — бормочет себе под нос.

Я беру ее за руку, вытаскиваю из машины и обнимаю за талию. Мы медленно поднимаемся к крыльцу, по нескольким ступенькам.

— Поднимайся по ступенькам, — командую.

Она пытается сесть прямо на нижнюю ступеньку.

— Я здесь посплю.

— Катя, — включаю максимально серьезный голос. — Соберись и поднимись по ступенькам, пожалуйста.

Она снова собирается присесть. Я бросаю взгляд на Андрея — он облокотился о машину, наблюдает и давится от смеха.

— Заткнись! — беззвучно шевелю губами.

Он улыбается, подмигивает и закуривает.

Вот в чем проблема, когда один и тот же водитель у тебя уже семь лет: чересчур, блин, расслабляются.

— Катя! — резко говорю. — Поднимаемся, и тогда спи сколько хочешь.

— М-м, — она довольно улыбается с закрытыми глазами и делает шаг.

— Вот так.

Делает еще два.

— Умница.

— Я сплю здесь, — бормочет она.

Я продолжаю тащить ее наверх. Добираемся до двери, я жму на звонок.

Она всем весом наваливается на меня, я крепче обнимаю ее за плечи.

Две таблетки — и вот результат… Страшно представить, что было бы, попробуй она что-то посерьезнее.

Я снова звоню… тишина.

— Катя, кто-нибудь дома есть?

— Ага, — глуповато улыбается она, глядя на меня снизу вверх. — Мы.

— Я имею в виду, твои соседки.

Она пожимает плечами и снова утыкается в мое плечо.

— Где ключи? — спрашиваю.

Снова пожимает плечами.

— Да что ж такое! — я лезу в ее сумку, выкапываю связку ключей. — Какой?

— Красный.

Нахожу красный, открываю дверь.

— Эй! — окликаю я в прихожую.

Ответа нет.

Смотрю на Андрея, он разводит руками.

— Ладно, — вздыхаю. — Пора в кровать. — объявляю я, завожу ее внутрь и закрываю за нами дверь.

Преодолев порог квартиры, спрашиваю:

— Где твоя комната?

Она показывает наверх, на узкую, крутую лестницу. Я смотрю туда. Класс.

Пару секунд думаю. И что мне теперь с ней делать? Бросить ее здесь я не могу.

— Ладно, — наклоняюсь, закидываю ее себе на плечо.

— Ой… не надо, — вяло протестует Катя. — Поставь меня.

— Тихо! — Легонько хлопаю ее по мягкому месту.

Делаю шаг, второй. Еще несколько ступенек, и у меня уже горят бедра, в груди перехватывает дыхание.

Я чуть теряю равновесие. Только бы не уронить ее. С этой женщиной не бывает легко.

Сжимаю зубы и почти бегом забираюсь наверх.

— Поставь, — стонет она, я легонько шлепаю ее по попе.

— Веди себя прилично! Сломать спину — это последнее, чего бы я хотел сегодня вечером.

Добираемся до верха, я ставлю ее на ноги и хватаюсь за грудь, переводя дыхание. Вот это было тяжело.

Катя качается, я беру ее за руку и тащу в комнату. Подвожу к кровати, откидываю одеяло и укладываю ее. Снимаю с нее один кроссовок, она дергает ногой, будто пытается остановить меня.

— Знаешь… — развязываю шнурок на втором, — многие женщины мечтают, чтобы я снимал с них обувь в постели.

— Отчаянные дурочки… — мямлит она.

— Они не такие уж отчаянные, — улыбаюсь я, когда второй кроссовок слетает. На ней светло-розовые носки, я заправляю ее ноги под одеяло и накрываю Катю с головой. Она улыбается и тянет ко мне руку.

Я беру ее руку в свою и сажусь рядом. Веки у нее тяжелые, она из последних сил борется со сном. Убираю прядь с ее лба и смотрю вниз.

Ее светлые волосы веером раскинулись по подушке, пухлые губы мягкого розового цвета. Темные ресницы дрожат, пока она пытается не закрывать глаза. Она в самом деле довольно…