Чувствую, как подступают злые слезы.

Не реви. Не реви. Только не вздумай реветь из-за него.

«Ловушка».

Вот же урод!

Я влетаю в лифт ночной фурией. После худшего дня в истории я готова сорваться на любого. Подходите по одному, граждане, я сейчас кого-нибудь укушу.

После утреннего «милого» разговора с Ильей Мельниковым все стремительно покатилось в тартарары. До чайного перерыва у нас вылез какой-то баг в системе — из ниоткуда и никуда не девается. Я только выхожу на перерыв, как мне звонят: «Срочно вернитесь, сеть легла». Я срываюсь обратно еще до того, как мне принесли еду, и начинаю спасать тонущий корабль. В итоге пришлось грохнуть всю систему и перезапустить здание целиком.

И, чтобы добить картину, мне еще и позвонил сам его величество, чтобы поторопить.

У меня внутри все кипит. «Побыстрее давайте».

Да сейчас. Организую я тебе «побыстрее».

Семь вечера, я только ухожу, уставшая, злая и, что хуже всего, дико голодная.

Я могла бы съесть лошадь и догнать всадника.

План простой: ближайший бар, самый огромный куриный шницель с картошкой и десять тысяч бокалов вина.

Двери лифта открываются, я смотрю на улицу — и закатываю глаза. Ну конечно, ливень стеной. Этот день официально послан мне из преисподней.

Тяжело выдыхаю и иду к дверям. Тут за спиной снова «дзинь» — лифт.

— Екатерина, — знакомый низкий голос, — подожди.

Я оборачиваюсь. Из лифта выходит Илья.

Ну вот зачем? Когда кажется, что день уже не может стать хуже, вселенная такая: «Вот тебе добавка».

Хочу сделать вид, что не слышу, и уйти, но буду выглядеть как обиженный ребенок. Я остаюсь и жду, пока его королевское хамство подойдет.

— Привет, — он подходит и улыбается. — Плохой день?

Я смотрю на него каменным лицом. Ну наглость.

— Можно и так сказать, — отвечаю и поворачиваюсь к выходу. Он идет рядом.

— Что там было с сервером? — спрашивает.

— Утром на столе будет отчет.

— Почему ты не можешь просто сказать?

Я поворачиваюсь к нему:

— Потому что не хочу.

— Почему?

— Потому что мое утреннее мнение в силе: вы придурок. И если я с вами разговариваю, значит, по вашей версии, пытаюсь… — я делаю в воздухе кавычки, — «завести бедного начальника и довести до срыва».

Он опускает голову, пряча улыбку.

— Все еще переживаешь из-за этого, да?

Я смотрю так, будто способна поджечь взглядом.

— Вы серьезно? — шиплю.

— Скажем так, — он лениво пожимает плечами. — У меня были вопросы, я их озвучил. — Смотрит на сплошную стену дождя за стеклом. — Нам бы не помешало выпить и все это обсудить.

— Вы это серьезно? — шепчу. — Вы обвиняете меня в попытке подставить вас под статью о домогательствах, а потом зовете выпить?

— Для меня вопрос закрыт, — спокойно отвечает он. — И почему бы не выпить? День тяжелый. Надо выпустить пар.

— Для меня он вообще не закрыт. Ну не может же человек быть настолько тупым?

— Нам обоим не помешал бы бокал вина.

Я тяжело выдыхаю. Голова кругом.

— Илья, как я уже сказала утром, вы мне вообще не интересны. Мне до глубины души неприятно ваше сегодняшнее обвинение. И, между прочим, в сауну я зашла первая!

В глазах у него мелькает смешинка.

— Ты сегодня часто ругаешься, Екатерина.

Я отчетливо представляю, как с удовольствием даю ему по морде.

Ноздри раздуваются.

— До свидания, — процедив, разворачиваюсь к двери. Дождь уже льет как из ведра. В зоне высадки стоит его черный «Бентли» с водителем.

Прекрасно. Теперь мне нужно эффектно исчезнуть под ливнем, пока он будет смотреть на это из теплой машины. Вот бы сейчас просто исчезнуть.

Я выхожу на улицу.

— Подкинуть домой? — окликает меня он.

Я игнорирую и ускоряю шаг, уставившись под ноги. Поскользнуться сейчас было бы уже финальным номером программы.

Сворачиваю за угол, лихорадочно ищу любой навес. Все равно, что это будет, лишь бы не под таким душем.

Замечаю аптеку. О, мне как раз кое-что нужно по рецепту. Отлично: и лекарство получу, и с глаз его пропаду. Залетаю внутрь и оборачиваюсь — черный «Бентли» медленно выезжает и вливается в поток машин. Я выдыхаю с облегчением. Слава богу, уехал.

Достаю из сумки рецепт и протягиваю фармацевту:

— Можно вот это, пожалуйста?

— Конечно, — добродушно улыбается пожилой мужчина, берет бумажку. Надевает очки, читает, потом поднимает на меня глаза: — Вы уже принимали это лекарство раньше?

— Нет. На этой неделе была у нового врача, и он выписал.

— Препарат довольно сильный, — кивает. — Можно спросить, от чего его вам прописали?

— У меня эндометриоз и очень болезненные месячные. Говорят, в первый день цикла должно помочь.

Он опять кивает.

— Да, это логично. Обязательно принимайте после еды. И никакого алкоголя и работы с тяжелой техникой.

— Хорошо. Спасибо.

Гром ухает так, что вибрирует витрина, мы оба смотрим на улицу — дождь прыгает по асфальту.

— Разошелся, — качает он головой. — Ночь, чтобы сидеть дома под одеялом.

— Ага, — улыбаюсь.

Ну, или напиться в одиночестве в баре. Я чувствую, как меня чуть-чуть отпускает.

Выберу-ка, пожалуй, второй вариант.

Рано утром в кабинет заходит Ярослав.

— Ты готов?

— Ага, — закрываю ноутбук, мы идем к лифту. После обеда у нас совет директоров перед тем, как Ярик улетит утром в Питер.

Выходим из лифта в холл и видим впереди женский силуэт в юбке, в окружении сотрудников. Длинные ноги, рельефные икры, идеальная линия бедер.

Наши взгляды синхронно падают вниз, Ярик приподнимает бровь в духе: «Ты это видишь?»

Я ухмыляюсь, идем дальше, и тут девушка поворачивается к своим — это Катя. Я на секунду зависаю.

— Катя, — киваю.

Она вежливо улыбается.

— Здравствуйте. — Переводит взгляд на Ярослава. — Доброе утро.

— Доброе, — улыбается он.

Мы молча смотрим, как она выходит из здания вместе с коллегами.

Ярослав оборачивается ко мне.

— Вот этим вопросом тебе стоит заняться, — лениво замечает он.

Я еще пару секунд смотрю ей вслед и только потом встряхиваюсь.

— Не в моем вкусе.

Ярик продолжает наблюдать за ней через стекло, пока она переходит дорогу, и у меня внутри все сжимается.

— Она у всех во вкусе, — сухо бросает он.

«У всех во вкусе».

— Да заткнешься ты уже? — раздраженно засовываю руки в карманы. — Мы идем или нет?

Отправляю последнее письмо, тянусь, вытягивая спину. День был длинный. Как, собственно, и неделя.

Я встаю, захожу в туалет, возвращаюсь, беру портфель и ставлю его на стол, чтобы собрать вещи, и тут вспоминаю, какой сегодня день. Четверг.

Смотрю на часы: 18:40. Интересно, она сейчас…

Я снова опускаюсь в кресло перед компьютером и оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя виноватым. Ничего нового. В последнее время я постоянно оглядываюсь как преступник — все время краем глаза пялюсь на одну язвительную айтишницу, пока она работает.

Да, у меня проблемы, я в курсе. И ненавижу признавать, но тот факт, что на этой неделе, после нашего маленького эпизода в моем офисе, она решила открыто меня ненавидеть, безумно меня заводит. Я даже задерживаюсь после работы в сауне, надеясь на второй раунд. Пока безуспешно.

Умом я понимаю, что не буду ничего предпринимать насчет этого ненормального влечения к ней. Но остановиться почему-то не могу. Каждый раз говорю себе: «Вот сейчас последний раз посмотрю по камерам — и все». Через полчаса ловлю себя на том же. Как сейчас, например.

Раздраженно выдыхаю и открываю систему видеонаблюдения. Переключаюсь на десятый этаж, листаю до ее кабинета… пусто. Я без сил откидываюсь в кресле. Чудесно.

Смотрю на пустой экран, размышляю, чем заняться. Теоретически я мог бы пригласить ее куда-нибудь, но мы оба знаем, чем это кончится.