— Вот эта.

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Эта?

— Поверх платья.

Я морщусь.

— Что?

Он разворачивает меня лицом к кровати, кладет руки мне на плечи.

— Просто доверься. Я знаю, что делаю.

В зеркале лифта я уставилась на свое отражение. Сама себя не узнаю.

На мне длинная черная юбка-карандаш (по совместительству — то самое платье), сверху — черная приталенная рубашка на пуговицах, несколько верхних расстегнуты. Узкий лакированный ремень подчеркивает талию. На ногах — черные лодочки на каблуке, со свадьбы моей двоюродной сестры Маши.

Волосы распущены, уложены, макияж — аккуратный, но заметный. Я даже в клуб так не наряжаюсь, не то что на работу.

И я не понимаю, почему решила устроить все это именно сейчас… но факт остается фактом.

Я шумно выдыхаю, в животе пляшут нервы.

Сейчас у меня встреча с Ильей, и я как раз еду на его этаж. Я снова смотрю на свое отражение, и меня передергивает. Боже, как глупо. Что я творю?

Я жму на кнопку шестнадцатого этажа: нужно выйти. Я не могу показаться ему в таком виде. Он все поймет.

Лифт, как назло, проезжает шестнадцатый этаж и несется наверх. Я зажмуриваюсь. Отлично…

Двери открываются на самом верхнем этаже, я опускаю плечи и выхожу в приемную. Все черное, модная стена из темного дерева. Огромные золотые буквы ясно дают понять, где я нахожусь, будто я могла забыть: МЕЛЬНИКОВ МЕДИА.

Черный мраморный пол, все здесь просто кричит о том, сколько это стоит.

— Здравствуйте, Екатерина! — улыбается Марина. Она окидывает меня взглядом. — Вы сегодня выглядите очаровательно.

— Спасибо, — выдавливаю улыбку и тут же начинаю оправдываться: — У меня просто… мероприятие после работы. — Будто именно поэтому я так одета.

— Вам очень идет. Так и ходили бы каждый день.

Я натягиваю фальшивую улыбку. Убейте меня прямо сейчас.

— Можете проходить, он вас ждет.

Я иду по коридору и мысленно ругаю Даню. Эта «красота» слишком броская. Стучу в дверь.

— Войдите, — доносится его низкий голос.

Я закрываю глаза, собираюсь с мыслями и толкаю дверь.

— Здравствуйте!

Илья поднимает взгляд от монитора, машинально опускает его обратно… и тут же смотрит на меня снова. Его глаза медленно проходят снизу вверх. Он выпрямляется в кресле, вертя ручку в пальцах.

— Здравствуйте, Катя.

Я сжимаю папку так, что она чуть не трещит.

— Здравствуйте.

— Пожалуйста, — кивает он на кресло. — Проходите.

Я подхожу, чувствую, как его взгляд снова скользит от туфель до лица, и вижу, как он откидывается в кресле, будто доволен.

Я приподнимаю бровь.

— Что?

Уголок его губ дрогнул.

— Что — что?

— Почему вы так смотрите? — не выдерживаю.

— Я как раз хотел спросить вас о том же, — отвечает он.

— А… — я кидаю взгляд на свой наряд и, как дура, начинаю оправдываться: — Я просто…

— Прекрасно выглядите, — перебивает он.

Я замираю, не зная, что сказать. Глотаю ком в горле.

— Отчет, — наконец выдавливаю.

— Да. — Его взгляд не отрывается от моего. — Давайте. — Он показывает ручкой на стул и разворачивается к компьютеру. — Хотел пройтись по нескольким пунктам. Не до конца понимаю, как читать часть данных.

— Хорошо, — сажусь.

Он поднимает взгляд, прищуривается, будто что-то осмысливает.

— Новый парфюм, — вдруг произносит он.

— Что? — дергаюсь.

— На тебе сегодня новый парфюм, — спокойно повторяет он.

— Нет, — отрезаю я. Ну все, конец. Эти попытки быть хоть чуть-чуть «секси» — сплошная катастрофа.

— Еще как новый, — отвечает он. — Я знаю твой запах. — Его взгляд цепко держит мой. — И сегодня он другой.

Он знает мой запах. Да что же это? Я не понимаю, как реагировать.

— Может… вы просто не были рядом, когда я им пользовалась раньше, — невнятно мямлю.

— Печально, — будто бы вполголоса говорит он.

Я опускаю глаза, все больше теряясь. Он… флиртует?

Не понимаю. Семь лет я знаю этого мужчину, презираю его и, к счастью, всегда была невосприимчива к его обаянию. Я наблюдала, как все женщины в офисе сходили от него с ума, и никак не могла понять, что они в нем нашли.

Совсем не понимала. А сегодня понимаю.

Я раскрываю папку, чтобы отвлечься.

Соберись!

— Итак, — говорю как можно деловитее. — Прогнозируемый доход — вот эта розовая линия слева. — Вожу пальцем по графику. — Здесь — фактический доход московского офиса, а вот эта линия — предполагаемые рекламные затраты. Но по Петербургу у нас не весь массив данных… — Я поднимаю глаза, проверить, слушает ли он.

Он откинулся в кресле, большой палец уперся в подбородок, а указательный медленно скользит по губам, будто он о чем-то глубоко задумался.

— Что вы делаете? — спрашивает он.

— Я… — я запинаюсь. — Объясняю отчет по прогнозам. Разве не…

— Я не об этом, и ты это прекрасно понимаешь.

— О чем вы?

— Это что, ловушка?

— Я вас не понимаю.

— Это у тебя план такой? — вдруг выдает он. — Ты правда меня настолько ненавидишь, что готова опуститься до такого? Ты специально все это затеяла?

— Что именно? — спрашиваю, совсем растерявшись.

Он резко встает и засовывает руки в карманы брюк, явно раздраженный.

— Хватит, Кать. Я не вчера родился. Теперь весь пазл сложился.

— Отлично, — я широко раскрываю глаза. — Объясните тогда и мне. Я не понимаю, о чем вы. Что не так с отчетом?

— Теперь все прозрачно, — качает он головой, будто его вдруг осенило. — Конечно. Именно так.

— Илья Сергеевич…

— Просто Илья, — поправляет он. — И не смей со мной сейчас играть.

Он берет пульт со стола и направляет его в угол под потолком. Я машинально поднимаю голову и вижу: зеленый огонек камеры гаснет. Он только что выключил камеру наблюдения.

— Значит, вот твой план, да? — прищуривается.

— План? — повторяю.

— Раззадорить своего тупого начальника, довести до того, чтобы он на тебя клюнул, а потом обвинить его в сексуальных домогательствах на рабочем месте.

У меня от ужаса отвисает челюсть.

— Что?

— Ой, только не надо! — он морщит лицо в отвращении. — Все ясно как день: короткое платье, потом ты являешься на мероприятие, как ходячая фантазия, и уходишь с другим. Сауна… ха, — он усмехается. — С сауной отличный ход: каковы у меня шансы устоять, когда ты вся такая горячая и потная в этом бикини?

Я смотрю на него, чувствуя, как мозг просто отказывается работать.

Я его возбуждаю.

— Можешь прекратить спектакль, — рявкает он. — Прямо сейчас.

Во мне начинает закипать злость.

— Включите камеру обратно, — холодно говорю. — Я очень хочу, чтобы вы пересмотрели эту запись, когда вас заберут в психушку.

Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу.

— К вашему сведению, Илья Сергеевич, — я язвительно выделяю каждое слово, — я только что вылезла из очень тяжелого периода в своей жизни и заново учусь быть собой. Мои новые вещи, друзья-мужчины и платья не имеют к вам и вашему раздутому ЧСВ ровно никакого отношения.

Мы сверлим друг друга взглядом.

— Возможно, вас это удивит, — продолжаю, — но я всегда относилась к вам ровно так же, как и вы ко мне: с презрением. Простите, что не стояла в очереди, чтобы сделать с вами что-нибудь под столом, как половина ваших тупых поклонниц.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — агрессивно бросает он.

— Знаю одно: я не стерва. А вы — редкая сволочь. И, к сожалению, на несколько минут я об этом забыла, — говорю и шмякаю папку с отчетом на стол.

— Что за «тяжелый период»? — резко спрашивает он.

— Не ваше дело, — разворачиваюсь и иду к двери.

— Катя, — говорит он.

Я оборачиваюсь, как будто меня дернули за ниточку, и тычу в него пальцем.

— Вы не имеете права так меня называть, — рычу. — Для вас я Екатерина.

Выхожу из кабинета, не оглядываясь, прямиком через приемную. Жму кнопку лифта и прикусываю губу, чтобы не сорваться.