— Когда кто-то говорит «только не обижайся», дальше обязательно будет что-то обидное.

Он улыбается и смотрит на меня сбоку.

— Какая ты была до смерти родителей?

— В смысле? — не понимаю.

— Вот какая? Одевалась по-другому? Хобби, друзья, тусовки?

Я опускаю голову, шагая рядом. Об этом меня спрашивали впервые.

— Наверное, я была… — голос сам собой затихает. — Не знаю. Другой.

— Старалась каждый день выглядеть красиво? — уточняет он.

Я вспоминаю и киваю.

— Да.

— Постоянно думала о работе?

Качаю головой.

— Вообще нет.

— У тебя был парень?

— Был. Но мы расстались спустя год после их смерти.

— И с тех пор серьезных отношений не было?

Я пожимаю плечами.

— Солнышко. — Он наклоняется и чмокает меня в плечо. — Я вот что думаю: как вышло, что такая красивая женщина… ведет себя так, как ты.

Я недоуменно морщу лоб.

— Ты прячешься за своим горем, да? — мягко говорит он.

Глаза тут же наполняются слезами, я опускаю взгляд. Услышать, как кто-то говорит это вслух…

С того дня я другой человек, я это знаю. Я скучаю по родителям. По их безусловной любви. И да, их смерть не должна быть «про меня», но почему они ушли, а я осталась здесь одна?

В горле встает ком. Я сердито смахиваю упрямую слезу, которая все-таки прорвалась.

— Прекрати, — шепчу. — Я не хочу об этом говорить.

Даниил снова целует меня в плечо.

— Ладно, не будем. Мне вообще надо было брать еще и спринг-роллы, я зверски голоден, — переводит он тему и сжимает мою руку.

Я делаю вид, что улыбаюсь, и впервые за долгое время чувствую, что кто-то меня… видит.

Я верчу кольцо на пальце и смотрю в никуда. Еду в поезде с работы домой и прокручиваю в голове последние несколько дней. Дел было много, забот тоже, но, хоть убей, я никак не могу выбросить из головы слова Дани о том, что я прячусь за своим горем.

Может, поэтому я такая зажатая на работе, — потому что иначе я просто развалюсь на куски и все потеряю? Если я выгляжу скромно, никто меня не замечает… а значит, никто не сможет снова разбить мне сердце.

В голове каша. И поверх всего — картинка Ильи Мельникова в полотенце, от которой я не могу избавиться.

Я думаю об этих мышцах утром, по пути в офис, перед сном. В душе, в зале, в кровати… где угодно. И, поверьте, то, что я думаю, — прямой билет в ад. Скажем так: в моих фантазиях Илья проводит слишком много времени между моих бедер, и, судя по ощущениям, язык у него очень даже тренированный. Я прямо вижу его взгляд снизу вверх, чувствую, как щетина царапает кожу…

И да, мне постоянно мерещится, что он вызывает меня в кабинет, опускает на стол и делает со мной все, что захочет, — жарко, жестко и до пота. И так снова и снова, без конца.

Боже… что со мной в последнее время?

И самое паршивое в этой истории — он мне даже не нравится. До прошлой недели я бы уверенно сказала, что искренне его ненавижу.

Но что-то во мне меняется, и я понятия не имею, что именно и откуда оно взялось. Гормоны словно сошли с ума, и я превратилась в человека, который вечно думает о сексе.

Это белое полотенце — настоящее искушение.

Поезд подъезжает к моей остановке, я встаю и, краем глаза заметив свое отражение в стеклянной двери, разочарованно кривлюсь. Выгляжу какой-то невзрачной, совсем не так, как в ту ночь на балу.

Может, пора что-то менять.

Я лежу в кровати, читаю сообщение и улыбаюсь, потом печатаю ответ.

Дорогой Эдуард, как жаль, что вы не любите котов. Могли бы жить в океане мягкого пушистого счастья.

Но мне правда интересно: какие, по-вашему, должны быть правильные «подкаты»?

Как признанный эксперт по ласкам всяких «дружков», вы же наверняка знаете лучше.

С замиранием сердца жду вашего ответа.

Пинки Лера

— Спокойной ночи, — говорит Даниил, заглядывая в приоткрытую дверь. Я поднимаю взгляд от ноутбука.

— Добрых.

— Чем занимаешься? — интересуется он.

— Да так, — смущенно дергаю плечом. — Залипаю в инетике. Ты когда пришел?

— Только что.

— Как день?

Он облокачивается о дверь.

— Сегодня я одевал самую невыносимую клиентку в своей жизни.

— Почему? — улыбаюсь.

— Сначала говорит, что хочет полностью изменить стиль. А когда я что-то предлагаю — ей все не нравится, даже мерить отказывается.

— Часто такое бывает?

— Иногда. Обычно с теми, кому раньше никто не подбирал личный стиль. Для некоторых людей любые перемены — страшное дело.

— Наверное, — соглашаюсь.

— Но это точно не ты. Ты идеальная клиентка. Вспомни, как ты выглядела на прошлой неделе, — подмигивает он.

Я смущенно улыбаюсь, и в голову приходит мысль. Я колеблюсь, смотрю на шкаф.

— Может… тебе действительно помочь мне кое-что докупить? — неуверенно говорю.

— Ого-го…

— Я имею в виду… — кручу пальцами край одеяла, смущенная тем, что вообще это произнесла. — Ну…

— Ты же не зациклена на внешности.

— Вот именно, — вздыхаю.

— Но парочка подсказок лишней не будет, — заканчивает за меня.

— Да, — улыбаюсь. — Что бы ты надел завтра на работу, будь ты мной?

Даниил смотрит мне прямо в глаза:

— Если бы хотел…

Его голос затихает.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто выглядеть хорошо.

— Чтобы впечатлить одного начальника? — уточняет он.

— Нет. Это не имеет к Илье Мельникову никакого отношения.

Даниил идет к моему шкафу и начинает перебирать одежду.

— Милая, вот как раз должно бы, — слышу его голос где-то из глубины. — Где твои юбки?

Я морщу лоб, приподнимаюсь на колени.

— В смысле где?

— Рабочие юбки, где они?

— Э-э… — думаю. — Я обычно в брюках хожу.

Он высовывается из шкафа.

— Каждый день?

Я киваю.

— Ты еще и в балетках ходишь, наверное?

— Ну, не совсем прям без каблука… — оправдываюсь.

Он закатывает глаза и снова исчезает в шкафу.

— Просто не вижу смысла мучиться на работе, — говорю. — Хочется удобства.

— Я не понимаю. Вот выглядеть серенько — это должно быть мучением, Катюша, — отзывается Даня.

Тяжело вздыхаю.

Из шкафа вылетает вешалка с рубашкой и падает на пол.

— Ты что делаешь?

— Разбираю этот кладбищенский склад, — бурчит он.

— Сейчас? Уже десять вечера.

— Я тут вообще ничего найти не могу.

— В смысле «ничего»? Там все по секциям разложено, — возмущаюсь.

— Да, секция «ерунда» и секция «совсем ужас», — комментирует Даниил и выкидывает еще две вешалки. — Это вообще что?

Я слушаю, как он там возится. Через секунду на пол летит пара обуви, потом еще несколько вещей.

— А рубашки? Где рубашки, которые ты носишь? — не унимается он.

— Ты слепой, что ли? — не выдерживаю я. Вскакиваю, захожу внутрь и показываю. — Вот же они.

Даниил хмурится, перебирая мои «сокровища».

— Это все? — поражается он.

— Ага.

— Срочно веду тебя по магазинам, — выносит он вердикт.

— Я не потяну твои бутики, Дань, — вздыхаю.

— Чтобы выглядеть хорошо, не обязательно тратить состояние, Катенька, — отвечает он тоном «очевидно же». Поднимает какую-то рубашку, смотрит и качает головой. — Это ты где вообще взяла?

— В универе.

Он резко поднимает брови.

— Ты носишь эту рубашку со времен универа?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

— Господи! — выдыхает он и продолжает копаться. Потом достает длинное черное платье простого кроя, без рукавов. Прикладывает ко мне. — Вот с этим можно работать.

Задумывается.

— Слушай, у меня в машине пакет с образцами, по-моему, там есть рубашка.

Он вылетает из комнаты. Я слышу, как он сбегает по лестнице, хлопает входная дверь. Спустя минуту он уже снова бежит наверх, перепрыгивая через ступеньку. Я невольно улыбаюсь: это правда его стихия, он обожает этим заниматься.

Вернувшись в мою комнату, он расстегивает молнию на сумке, достает черную рубашку и довольно улыбается: