Что сказать? «Спасибо за цветы» — и все? А дальше что? Я закрываю глаза. Ладно. Просто сделаю это.

Палец зависает над именем… и я нажимаю «вызов». Гудки. Пожалуйста, будь занят.

— Алло, — отвечает Илья низким голосом.

У меня внутри все сжимается.

— Илья… привет. Это Катя.

— Здравствуй, Катя. — На фоне слышны голоса. — Сейчас, я выйду туда, где тише.

Я слышу шаги, потом звук закрывающейся двери.

— Так лучше. Говори.

Я морщу нос, пытаясь не улыбаться.

— Спасибо за цветы. Они очень красивые.

— Как ты, — спокойно отвечает он.

Я улыбаюсь глупо.

— Ты всегда такой… спокойный?

Он тихо смеется.

— Стараюсь.

Мы молчим секунду.

— Чем занимаешься? — спрашивает он.

— Да ничего… доклеиваю последние ленточки на подарках. А ты?

— Я на коктейльной вечеринке у родителей.

Я представляю его родителей, их гостей, их дом — совсем другой мир.

— Я не буду тебя отвлекать, — шепчу я. — Возвращайся к гостям.

— Не торопись. Я лучше с тобой поговорю. Эти люди такие скучные.

Я хожу по комнате кругами, не могу стоять на месте.

— Что ты делаешь завтра? — спрашивает он.

— Брат и сестра приезжают ко мне. А ты?

— Я у родителей в Подмосковье. Тимур будет готовить специальное блюдо.

— Серьезно?

— Да. Он вбил себе в голову, что он шеф-повар. Начал лет с восемнадцати. Хорошо, что с годами стало вкуснее.

Я улыбаюсь, представляя Тимура в фартуке.

— Десять дней до того, как я тебя увижу, — тихо говорит он.

У меня сердце снова пропускает удар.

— Я тоже жду, — шепчу я. Пауза. — Иди на свою вечеринку, — улыбаюсь я.

— Не хочу.

Я закрываю глаза. Он умеет говорить так, что у меня что-то внутри начинает дрожать.

— Ты сделал мой день, — тихо говорю я. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Скоро увидимся.

— Не скоро, — отвечает он.

Во мне разливается теплая, глупая радость.

— С наступающим, Катя Лаврова, — шепчет он.

Я улыбаюсь широко.

— С наступающим, Илья Мельников.

Мы молчим дольше, чем нужно, как будто никто не хочет первым положить трубку. В итоге связь обрывается, и я кидаю телефон на кровать и кружусь на месте, как школьница. Капец!

Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.

Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.

Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.

Эля — идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.

Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее — аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.

Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.

— Очень вкусно, Кать, — Боря кивает на тарелку. — Правда.

— Спасибо, — отвечаю я. — Картошка по бабушкиному рецепту.

Он кивает, но видно — говорить ему тяжело.

Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.

— Я нашла покупателя на мамин с папой дом, — вдруг говорит Эля.

Я хмурюсь.

— Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.

— Я уже все сделала.

— Что сделала? — Боря поднимает взгляд.

— Разобрала их вещи.

У меня холодеют пальцы.

— Что?

— Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.

— Мы договорились, что сделаем вместе, — голос у меня срывается.

Эля пожимает плечами.

— А вы двое все тянули.

— Потому что мы не были готовы! — выдыхаю я. — Где их вещи?

— Большую часть отдала в фонд.

У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.

— Скажи, что ты врешь.

— А что нам с этим делать? Я все отдала.

— Ты серьезно? — я вскакиваю. — Как ты могла?

Боря тоже поднимается, голос становится жестким:

— Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.

— Кто-то должен был. Мне надоело ждать.

— Где их вещи? — я уже почти плачу.

— Я сказала: много отдала. Фото оставила.

— А мои вещи на чердаке? — выдыхаю я.

— Выбросила, — спокойно отвечает Эля.

И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.

Горло сжимает, я рыдаю.

— Я не верю, что ты это сделала! — Боря срывается на крик. — Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!

Я не могу это слушать. Мне надо исчезнуть. Я бегу наверх, хлопаю дверью, падаю на кровать. Снизу доносятся крики — сильнее, громче, ужаснее. Я накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Так не должно быть.

С наступающим, да.

Пинки, привет. С Новым годом. Как день?

Я еле вижу текст сквозь опухшие глаза.

Я не хочу тащить Эдика в эту грязь.

Отлично. А у тебя?

Я вытираю слезы, жду ответа.

Когда я говорю с ним, мне легче. Эдуард Молчанов. Моя сладкая отвлекающая таблетка. Только вот дружба эта… ненастоящая. Илья хочет меня только для секса, а Эдику я вынуждена врать, чтобы он вообще со мной разговаривал.

Экран вспыхивает входящим звонком.

Илья Мельников.

Сердце делает кульбит.

— Алло, — улыбаюсь я сквозь слезы.

— Привет, — отвечает Илья. Его голос теплый, низкий, слишком близкий.

— Как ты?

— Я в Москве.

Я морщу лоб.

— Ты же должен был вернуться на следующей неделе.

— Я не мог ждать, — спокойно говорит он. — Я заеду за тобой сегодня в семь?

У меня дыхание сбивается.

— Хорошо.

— Тогда до вечера.

Он отключается.

Я сижу с телефоном в руках, как будто меня выключили и включили заново. Он… не мог ждать.

Я смотрю на себя в зеркало во весь рост и не верю, что это я. Даниил устроил мне модный террор: мы носились по магазинам, пока я не сдалась. На мне черное облегающее платье на тонких бретелях, каблуки, волосы распущены, макияж спокойный, аккуратный. Я даже сделала легкий автозагар — надеюсь, он не заметит. Не хочу выглядеть так, будто я слишком стараюсь.

Часы показывают почти семь, и у подъезда останавливается машина. Я накидываю длинное черное пальто и спускаюсь вниз.

Дверь комнаты Даниила приоткрывается, я показываю ему пальцем:

— Не выходи.

— Хорошего вечера, — улыбается он.

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Даня закрывает дверь. Я попросила соседей сегодня не высовываться — и так достаточно неловко.

Стук в дверь. Я закрываю глаза. Ну, поехали.

Открываю — Илья стоит на пороге: черные джинсы, серая рубашка, пиджак. Волосы в идеальном беспорядке, голубые глаза улыбаются, когда он меня видит.

— Привет, — выдыхаю я.

Он делает шаг и без единого слова крепко обнимает и целует меня. Просто губы. Жадно. Точно.

И у меня внутри все плавится от одной мысли: э то только начало.

Илья делает шаг назад, все еще держит мою руку и медленно оглядывает меня с ног до головы — будто проверяет, не сон ли это.

— Ты очень красивая, — шепчет он.

У меня внутри все подпрыгивает, и я улыбаюсь так тихо, как будто боюсь спугнуть момент.

Он целует меня снова — коротко, уверенно.

— Поехали… пока я не передумал и не решил пропустить ужин, сразу перейдя к «десерту»... — усмехается он.