— Она меня не простит, — говорю я вслух, и перед глазами снова Катя — ее лицо сегодня, ее взгляд. — Я ее знаю. Она упрямая… Если бы ты видел, как ей больно и как она злится.

— А ты думаешь, ей не за что? — бросает Кирилл, не отрываясь от дороги.

Я сжимаю зубы, злость поднимается волной.

— Ты вообще о чем думал? — взрывается он. — У тебя все было. Впервые в жизни было. Женщина, рядом с которой ты счастлив, и ты срываешься в какой-то идиотский квест за художницей.

— Для меня это не идиотизм! — кричу я. — Я был с Катей всего месяц! — Я пинаю бардачок.

— Еще раз пнешь мою машину — высажу и пойдешь пешком, — рявкает Кирилл.

— Я годами искал эту художницу. Я был помешан. Я думал, там что-то есть.

Кирилл переводит на меня взгляд и тут же обратно на дорогу.

— Ты с ней спал?

Я молчу.

— Ты спал с ней или нет? — повышает он голос.

— Нет! — ору я. — Как только я приехал, я понял, что совершил ошибку.

— Тогда почему ты там остался?

— Я остался на одну ночь.

— То есть… ты все-таки с ней был?

— Нет, — я мотаю головой, и меня тошнит от самого себя. — Она явно на меня давила… а я придумал, что у меня голова раскалывается, и ушел в отель. Я даже за ужином с трудом высидел.

Кирилл смотрит на меня так, будто ему противно.

— Я запутался, — выдыхаю я. — Думал, это знак. Что она — «та самая». — Ноздри раздуваются, я пытаюсь сдержать эмоции. — Женщина, которую я искал годами, была передо мной, а когда я смотрю на Маргариту, понимаю — она не Катя.

Кирилл качает головой.

— Я сказал ей утром, что ошибся и уезжаю. Купил у нее оставшиеся картины и уехал.

— Тогда где ты был всю неделю?

— Мне нужно было… переварить. Я всю жизнь верил в судьбу. В этот «идеальный сценарий», который якобы должен случиться. А он оказался пустышкой. Мне понадобилось время, чтобы понять: то, что у меня с Катей, — настоящее. Она моя. Я люблю ее.

Кирилл выдыхает, и мы снова едем молча.

— Пожалуйста, отвези меня к Кате. Мне надо ее увидеть.

— Ты идиот.

— Думаешь, я не знаю? — срываюсь я. — Вези меня к Кате.

— Закройся, — взрывается он и ударяет ладонью по рулю. — Ты угробил отношения, а теперь хочешь еще раз влететь так, чтобы тебя снова увезли в полицию. Ты в новостях, Илья. Поезжай домой и прийди в себя. Мне не нравится разгребать последствия твоей истерики из-за женщины.

— Она не просто женщина! — ору я. — Она — моя!

Кирилл фыркает:

— Ну да. Ты это понял, когда уже все испортил.

Я взрываюсь:

— Замолчи!

Дальше мы едем молча. Машина тормозит у дома.

— Высади меня и уезжай, — бросаю я.

— Очень бы хотел, — огрызается Кирилл. — У меня дел по горло, нянчиться с тобой времени нет.

— Тогда не нянчись.

— Я пообещал Ярославу, — сухо отвечает он. — Поэтому я здесь. Иди в дом и ложись спать.

Я хлопаю дверью и влетаю в дом. Вот это день!

Катя

Я сижу на диване с Даней и Ритой и смотрю новости.

Ведущая говорит бодрым голосом, будто это развлекательное шоу:

— Срочные новости: Илья Мельников, генеральный директор «Мельников Медиа», задержан после драки с фотографом сегодня днем в парке Горького…

Дальше идет видео. Я вижу себя. Вижу его. Вижу, как он держит меня, а я кричу, чтобы он отпустил. Потом камера дергается, появляется фотограф, Илья срывается за ним, догоняет, ломает камеру… и бьет.

Я закрываю рот ладонью.

— О нет… кто это вообще снял?

Я знала, что было плохо, но со стороны это выглядит в сто раз хуже. Даня смотрит на меня так, будто у него земля ушла из-под ног. Телефон вибрирует на столике. На экране — Илья. Глаза мгновенно наполняются слезами.

— Что происходит? — спрашивает Даня и выключает мой телефон. — Он тебя тронул?

— Нет! — резко отвечаю я. — Все нормально. Он вернулся и сказал, что любит меня… вот это и была наша ссора.

Даня хмурится:

— Он выглядит… злым.

Я закатываю глаза и проглатываю ком. Если бы Илья знал, что случилось той ночью, Даня бы здесь уже не сидел. Хотя… сейчас мне все равно.

— Он был злым, — сухо говорю я.

Ночью я лежу в темноте. Телефон выключен. Илья же не может все еще сидеть в полиции… он ведь звонил. А если это был его единственный звонок, а я не ответила? Перестань. Он о тебе не думает.

Я включаю телефон. Двадцать шесть пропущенных… Илья. Я закрываю глаза, и меня накрывает стыд. Выключаю телефон снова.

Снизу слышу голос Дани:

— Катя! Кажется, у нас еще одна проблема.

— Какая? — кричу я.

— Иди сюда.

Я спускаюсь, и Даня все еще пялится в телевизор.

— Обновление: «загадочная женщина», участвовавшая в сегодняшнем домашнем конфликте с Ильей Мельниковым, установлена. Это Катя Лаврова, до недавнего времени сотрудница «Мельников Медиа»…

Даня бледнеет.

— И… — продолжает ведущая, — в сети распространяется версия о любовном треугольнике…

Я цепенею.

Показывают фотографии. Я и Даня держимся за руки. Даня обнимает меня. Снимки на каких-то мероприятиях — снято так, будто мы пара.

Потом кадры меня с Ильей — на прошлой неделе в Питере: мы выходим из ресторана, держимся за руки. Он целует меня в машине. Мы в магазине, и он покупает мне белье. Еще кадр — мой обед с Елизаветой Мельниковой.

Даня выдыхает одними губами:

— Капец!

— Что за… — я тоже закрываю рот ладонями.

Показывают наш дом. Мы с Даней переглядываемся.

— Подожди, откуда у них это? — он подходит к окну, и лицо у него падает. — Все, приехали.

— Что? — я подбегаю и выглядываю через шторы.

Напротив подъезда — море фотографов. Камеры направлены на окна. Журналисты сидят на складных стульях, курят, ждут.

— Боже… — я хватаюсь за голову. — Это катастрофа. Что теперь делать?

Даня протягивает мне телефон.

— Звони ему и выясняй. Он же владелец медиакомпании. Должны быть законы против того, чтобы сочинять ложь про людей.

Я выдыхаю.

— Я не хочу ему звонить.

— У тебя есть идея получше? — Даня показывает на окно. — Спросить его, что делать, — это не значит «простить и вернуться».

Он прав. Ненавижу это.

— Ладно. Позвоню со своего.

Я поднимаюсь наверх, включаю телефон.

Тридцать шесть пропущенных от Ильи.

Я сажусь на край кровати и держу телефон в руках. Я не хочу звонить. Я не знаю, что ему сказать.

Телефон звонит сам — я вздрагиваю. Это он.

— Алло, — выдавливаю я.

— Катя… привет, — его голос тихий, осторожный.

Я молчу.

— Прости за прессу. Завтра разрулю, — говорит он.

— Как? — спрашиваю я. — Как ты это разрулишь, Илья?

— Я не… — он обрывает себя.

— «Любовный треугольник» и фотки как доказательства, — у меня в горле встает ком.

Он слышно вздыхает.

— Не плач, малыш. Я все исправлю.

Я резко выдыхаю:

— Если бы я могла верить хоть одному твоему слову, может, и поверила бы. Ты это не исправишь.

— Я приеду за тобой.

— Не приедешь. Тут человек пятьдесят у дома.

— Тогда Андрей заберет тебя. Встретимся в моей квартире в городе. Я все равно завтра туда переезжаю.

— Зачем?

— Я не хочу, чтобы меня сопровождали до «Зачарованного». И не хочу, чтобы они знали, где я живу.

— Эти истории — вранье. Я не с Даней, — выпаливаю я. И меня прошибает стыдом, потому что я почти… почти.

— Я это знаю.

— Но…

— Им все равно, — перебивает он. — Оставайся дома, пока Андрей не приедет.

— Нет. Ничего не изменилось. Я не хочу тебя видеть.

— Нам надо поговорить.

— Не о чем говорить.

— Я сам приеду, — срывается он.

— И я выкину тебя на улицу прямо при фотографах. Не смей сюда приезжать, Илья. Я серьезно.

— Катя, это несправедливо! — резко отвечает он. — Ты же понимаешь, мне нужно тебя увидеть. Не держи меня заложником этих репортеров. Я хочу поговорить.

Я качаю головой, и мне противно.

— У тебя всегда все про тебя… да? — шепчу я. — Что тебе надо. Что тебе лучше. Твоя мечта. Твои желания.