Я достаю телефон и проверяю его уже, наверное, десятый раз.

— Позвони мне, — шепчу я зло. — Позвони же…

Лицо сводит от слез. Почему это со мной происходит? Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Родителей у меня нет. Сестра — заноза в заднице. И теперь мужчина, которого я люблю… даже не любит меня в ответ.

— Почему? — вслух плачу я. — За что мне это?

Я дохожу до подъезда и не могу зайти внутрь. Потому что, если зайду, мне придется лечь спать. А потом наступит утро и будет поздно отменять то, что случилось этой ночью. И я точно узнаю, что он сделал.

В голове снова вспышка: Илья и она просыпаются вместе. Он весь такой обаятельный, острый на язык, красивый, и она влюбляется в него окончательно. Как ей не влюбиться? Илью Мельникова легко любить.

Я опускаюсь на нижнюю ступеньку у подъезда и смотрю в пустоту. Дождь льется сверху. Я мокрая, напуганная, одинокая. И плачу. Хуже всего — тишина. То, что не досказано. То, что ты так и не услышал. Завершение, которого тебе не дали.

Три дня. Семьдесят два часа. Тысячи минут. Слишком много секунд, чтобы считать. В офисе тикают часы — громко, как будто в мегафон. Каждую секунду напоминают: время идет… а от него — ни слова, ни сообщения. Он с ней.

Я уже не сомневаюсь, но от этого не легче. Я правда думала, что он меня любит. И теперь моя вера в людей превратилась в пыль. Ему вообще было до меня дело? Если бы было, он бы так не поступил. Самое обидное — он даже не знает, что я знаю, зачем он уехал в Сочи.

Это был его план? Уехать «по делам» и просто исчезнуть? Заставить меня самой все закончить? Может, я вообще больше никогда о нем не услышу. Меня уже ничем не удивить. Это как пережить смерть.

Я до сих пор ничего не сказала Дане и Рите… не могу. Я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом, поэтому я просто избегаю быть дома. Хожу в кино. Туплю в ресторанах. Провожу часы в спортзале. Что угодно, лишь бы не произнести вслух, насколько я разбита. Я ненавижу себя за эту слабость. Я думала, я крепче.

Среда. Тихий стук в дверь. Я поднимаю глаза, на пороге Кирилл. И у меня тут же появляется ком в горле. Уйди.

— Минутка есть? — спрашивает он мягко.

Нет. Я натягиваю улыбку и киваю на стул.

— Да, конечно.

Он садится, откидывается, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня так, будто уже все понял. Он что-то знает.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты слышала что-нибудь от Ильи? — тихо спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Он прищуривается.

— А почему спрашиваешь?

— Мы не можем до него дозвониться.

Я хмурюсь.

— Я, если честно, немного переживаю.

Я разворачиваюсь к компьютеру и делаю вид, что занята.

— Не переживай. Он во Сочи, со своей художницей.

Он молчит так долго, что я вынуждена снова посмотреть на него. Его взгляд держит мой. И я понимаю: он видит, насколько мне плохо. Глаза наполняются слезами.

— Прости. Я просто…

— Все нормально…

— Нет, — перебиваю я. Это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего парня пришел меня утешать после того, как тот уехал к другой женщине. — Это не нормально.

Я сглатываю.

— Я напишу заявление, ухожу.

Его лицо омрачается.

— Катя, нет.

— Я не могу тут быть, Кирилл.

Он смотрит на меня так, будто ему больно.

— Я просто… — слов нет. Да и какие слова здесь помогут? — Сегодня мой последний день. К вечеру меня здесь уже не будет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет он. — Илья тоже бы не хотел.

Я резко смеюсь, но смех мой звучит блекло.

— Но Ильи здесь нет же? Прости, — добавляю я уже тише. — Я не хотела на тебя срываться, просто…

— Все нормально, — он смотрит на меня. — И что ты будешь делать?

— Не знаю, — выдыхаю я. — Уеду куда-нибудь из Москвы на время. Проветрю голову.

Кирилл кивает.

— Мама переживает.

Это уже не удивляет. Я тоже переживаю, я разрушаюсь.

Кирилл оглядывается на коробки, папки.

— Помочь тебе собрать вещи?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Кирилл правда хороший.

— Нет. Я справлюсь.

— Точно? — тихо уточняет он.

— Не очень, — честно улыбаюсь я. — Но… справлюсь.

Мы молчим несколько секунд.

— Катя… если тебе это хоть что-то даст… — он запинается, будто передумал.

— Что?

— Он пожалеет.

Я киваю.

— Знаю.

Кирилл хмурится.

— Ты уверена?

Я выдыхаю.

— Знаешь… это будет нечестно сказать, что я жалею о нас. Илья показал мне, каково это — снова чувствовать. Я была каменной и зажатой с тех пор, как умерли родители. Так что, — пожимаю плечами, — в каком-то смысле я даже благодарна.

Кирилл грустно улыбается.

— Ты крутая, Лаврова.

Я смеюсь.

— Лучше уходи, пока я не стала психованной брошенкой, которая разносит офис.

Он поднимает руки, смеется и встает.

— Да, пожалуй, мне пора.

Он задерживается у двери, смотрит на меня еще раз. Я поднимаюсь, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

— Спасибо.

— И для протокола, — он криво улыбается, — он полный идиот.

Я выдыхаю, и на секунду становится легче.

— Прямо Америку открыл.

Ночью я лежу в темноте. Мир — темное и одинокое место. Кажется, эта боль никогда не закончится. Сегодня вечером я все рассказала Дане и Рите — и последние мои защиты просто рассыпались. Теперь, когда мне не надо держать лицо, я разваливаюсь окончательно. Я не могу перестать плакать. Теми слезами, когда кажется, что тебя разрывает, и он не вернется, и будущее, которое ты уже увидела, вырвали из рук.

Жизнь в «Зачарованном», его звери, смех, любовь, его семья… Всего этого больше нет.

Глаза красные, веки опухли. Я три раза сходила в душ, просто чтобы прийти в себя. Я рыдаю так, что грудь болит, и не могу остановиться. Я уже думаю, что мне, наверное, нужно выпить снотворное, потому что иначе я сойду с ума. Я слишком хорошо помню боль потери.

Кровать скрипнула — Даня забирается ко мне сзади, в боксерах, с голым торсом.

— Малыш… — шепчет он и прижимает меня.

— Прости, — бормочу я.

Он держит крепче, и я закрываю глаза, благодарная за тепло. Долго он просто обнимает меня, пока я плачу. Иногда убирает волосы с моего лба и смотрит вниз, будто пытается понять, как меня собрать.

— Скажи, как сделать так, чтобы стало легче? — шепчет он.

— Никак.

Он вытирает мне слезы, продолжает обнимать.

И вдруг я чувствую это снова. Я хмурюсь. Еще раз. Что?.. Он… возбужден. Я напрягаюсь.

— Дай мне сделать тебе лучше, — шепчет он.

Я смотрю на него в темноте.

— Дай мне забрать твою боль хотя бы на время.

Я морщу лоб, а он берет мою руку и ведет вниз — по животу, ниже, под резинку трусов. Мы смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, и пальцы сами сжимаются.

— Дай мне тебя любить, — шепчет он и целует меня.

И вдруг меня будто ошпаривает.

— Стоп, — шепчу я. — Даня, стоп.

Я резко отстраняюсь. Что я делаю?

— Я не хочу… — я заикаюсь в панике. — Мое тело… оно даже не мое, чтобы отдавать его тебе. Оно… Ильи.

Даня тяжело выдыхает.

— Он с другой женщиной, Катя. Он не вернется. Они, наверное, сейчас вместе…

Меня передергивает от образа.

— Я пытаюсь помочь тебе, — шепчет Даня.

— Ты пытаешься переспать со мной.

— Чтобы ты его забыла.

— Пожалуйста… не надо.

Он вылезает из кровати, ставит руки на бедра.

— Я правда хотел помочь.

Я поворачиваюсь к стене.

— Я знаю.

Он садится на стул в углу.

— Я не оставлю тебя одну.

Я киваю. Мне важно, что он рядом… но не в моей кровати. Я бы себе этого не простила. Даже если об этом никто не узнает. Но мне не все равно. Я не врала. Мое тело принадлежит Илье. Хочет он этого или нет.

В воскресенье утром я сижу в переполненной кофейне. Я встала рано, сходила в зал, и мне чуть легче. Передо мной шоколадный маффин и кофе.